Чтение онлайн

Верховые вынырнули из вьюжной круговерти, их и вправду было четверо, четыре устало-сгорбленные черные фигуры на белом снегу. Воины, чужаки. Ехали молча, не спеша, заморенные лошади мерно покачивали мордами в такт шагам. Передний путник, поравнявшись со схроном Микулы, вскинулся, тревожно оглянулся, снова опустил голову, разглядывая припорошенные снежной дымкой следы полозьев. Дарена с трудом сдержалась, чтобы не застонать от отчаянья. Из своего укрытия она явственно видела, как все четверо оборотились к изломанному камышовому сухостою, вынимая мечи из ножен.

– Град впереди какой? – крикнул передний воин, приложив руку ко рту.

– Гороховец, – рыкнул Микула.

Воины зашептались. Дарена держалась из последних сил, чтобы не бухнуться без чувств, ноги подгибались, а правое веко начало дергаться. «Господи, спаси его! Господи, спаси!» – бормотали губы. Что же будет?!

– Далеко ли до Гороховца того? – снова подал голос передний – дядька, сутулой крепкой фигурой напоминавший о прожитых годах.

Остальные, тонкие и гибкие, очертаниями скорее походили на юных отроков. Лица уже плохо различались в отсветах приближающейся ночи.

– Как едете, так к утру доберетесь, – Микула говорил ровно и уверенно.

– Поесть чего не найдется? – спросил один из молодых воев.

– Найдется, – Микула прыгнул на неоседланного коня.

Дарена увидела, как взметнулись над камышами его кудрявая голова и крепкие плечи. «Да что же он творит?!» Выехав из укрытия, Микула кинул крайнему вою узел с пожитками, заботливо припасенными, но к которым ни Дарена, ни он сам дорогой так и не притронулись.

– Благодарствую, – приторочил узел к седлу молодой воин.

– Конь у тебя справный, может и коня подаришь? – с чувством превосходства произнес другой юнец, нетерпеливо круживший на месте. – Наши-то подустали дорогой.

– Отдам, коли взять сможешь? – насмешливо проговорил Микула, поиграв в руке оголенным мечом.

Молодые воины зашушукались, изучая противника.

– Не серчай, устали, пошутить в охотку, – опытным глазом оценил пожилой воин недюжинную силу противника. – Поехали, – рявкнул он на своих.

– Он же один, а там второй конь есть, – зашептал на ухо вожаку вертлявый воин.

– Из огня выскочил, так в полымя просишься, сказано – едем, – отрезал старый вой.

Четверка побрела дальше.

– Откуда едете? – крикнул им вдогонку Микула.

– Тебе туда не надобно, – отозвался вожак.

Тени растворились в черной мгле, словно их и не было.

– Ты им хлеб отдал, а они еще и пограбить хотели, – встала у плеча спешившегося Микулы Дарена, – нехристи, как только земля таких держит?

– Земля и не таких выдерживает, – кисло улыбнулся Микула и тут же, напустив суровости, добавил: – Неслуха, тебе когда велено было выходить? Нешто я свистнул?

– Так отъехали же?

– Как отъехали, так и вернуться могут, – Микула начал быстро впрягать коня обратно. – Уходим отсюда. Запрыгивай.

Лошадки снова затрусили, грудью разрывая снежную завесу. Дарена без конца оглядывалась, пытаясь разглядеть погоню, но за спиной была лишь беззвездная ночь.

– Испугалась? – ласково прошептал ей на ухо Микула.

Дарена честно кивнула.

– Не бойся, свою бабу защитить сумею, – приобнял он ее одной рукой.

Дарена так же молча обняла любимого, пряча лицо в его кожухе. От Микулы пахло конским потом, сбитнем, а еще дымом, хвоей и зимой. И все после пережитого страха казалось не важным – ни гнев Евпраксии, ни злые насмешки Евфимии и Солошки, ни осуждающие перешептывания горожан. Вот он, здесь, рядом, живой, и даже можно различить удары его большого сердца.

– Искушаешь, – хмыкнул Микула.

– Просто греюсь, – отозвалась она, подставляя губы для поцелуя.

– Замерзла? Скоро уж, – плотнее закутал Микула ее в шубу.

Он достал откуда-то рожок и призывно затрубил. Ему отозвались таким же ответным ревом.

– Ну, наконец-то, сподобились, – пробурчал Микула.

Эо впереди замелькали светцы выехавшего навстречу ватаману отряда, подавая условный знак.

С появлением посторонних, Дарена отпрянула от Микулы, отодвинувшись чуть в сторонку и плотней завернувшись в шубу. Было не уютно.

К саням подъехал сотник Вадим.

– Чужаков видели? – хмуро спросил Микула.

– Нет, а были? – растерянно произнес сотник.

– Четверо, ратные, по льду ехали.

– Прости, ватаман, не приметили, мело крепко, – развел руками сотник, – да вроде мы во все очи глядели, а может они напрямую через лес крались, река здесь петляет сильно, могли путь срезать, а потом уж на лед выскочить? Положил их? – осторожно спросил Вадим, косясь на притихшую Дарену.

– Не полезли, так и я не тронул. К Гороховцу подались. Горницы протопили, гостей приветили?

– Все сделали, ждут.

– Ждут, это хорошо.

Кто их ждал, Дарена увидела, когда сани въехали на широкий двор ловчей усадьбы.

– Что ж так долго? Заждались уже, – с порога навстречу племяннице сходила тетка Матрена, у ее правого плеча спускался, сурово сдвинув брови, Дедята.

Как они-то тут оказались? Опешив, Дарья посмотрела на Микулу и заметила насмешливый блеск в его глазах.

– Коли у тебя с ними обговорено все было, так зачем умыкал? – обиженно надула она губки.

– Да так, невеста у меня больно с норовом, вдруг не всхотела бы ехать, – пожал Микула плечами.

– К исповеди ступайте, а то уж темень, – расцеловав и племянницу, и женишка, распорядилась Матрена, – венчание завтра поутру.

Какая исповедь, кто их здесь будет венчать? Здесь и церкви-то нет, только часовенка. Все завертелось, засуетилось – благословение Дедяты и его жены Беренеи, они оказывается приехали семейством, подгоняющая всех Матрена, словно опасающаяся, что все сорвется, и она не сможет пристроить племянницу в выбранные руки. А в жарко натопленной горнице молодых ждал не кто иной, как сам отец Патрикей. Как духовник княжьего семейства решился растрясти старческие косточки, чтобы тайком повенчать княжью дочь и вятского ватамана? Что ему предложили, чем заманить могли? Голова шла кругом.

Микула пошел к исповеди первым, Дарена осталась сидеть в клети рядом с Дедятой, Матреной и Беренеей. Матрена продолжала возбужденно рассказывать о завтрашнем дне, заметно волнуясь, Дарена согласно кивала. Дедята едва заметно моргнул жене, та, сразу громко всполошившись о свадебном пире, стала мягко подводить боярыню к мысли – сходить еще раз к стряпухам да пересчитать, хватит ли припасов, или еще успеется послать к погребам. Матрена подхватилась, увлекая и Беренею, крестный и крестница остались одни.