Чтение онлайн

– Я не возьму, – испугалась Устинья, отпихивая ларец.

– Да отчего же, Устя? Да это ж всего лишь камни, чего ж за ними трястись? А ты мне как… сестра, да ближе и нет. Да мне только в радость. Нешто ты меня порадовать не хочешь?

– Спаси Бог тебя, хозяйка, – принялась целовать Дарене руки Устинья. – Его я больше не хочу, – сухими губами проговорила она. – Как собаку бродячую прогнал. А я пешком по льду в Гроховец пошла.

– Одна? – испугалась Дарья, прижимая Устю к себе.

– Их денщик меня подвез, в шапке такой смешной. Так пред ним стыдно было. Удавиться хочется, – мрачно произнесла она.

– Не вздумай! – грозно прикрикнула на нее Устинья.

– Опозорена я, все пальцем станут показывать, – слезы снова покатились по румяным девичьим щекам.

– Эх, Устя, оглянись, что вокруг делается, нешто кому сейчас до тебя дело есть? Ты ж не брюхата?

– Н-нет, не знаю, нет, наверное.

– Вот и славно, – по-матерински улыбнулась ей Дарена. – Спать пойдем.

Играя сильную и «мудрую» княжну пред Устиньей, Дарья держалась из последних сил. Только забравшись под одеяло, она выплакалась в сласть, соревнуясь с Устей по силе отчаянья. Надо было выплакаться, выдавить горе из себя и почувствовать хоть недолгое облегчение. Жалко было Устю, себя, Евпраксию, Дедяту с Боженом, Матрену, одуревших от страха горожан, Павлушу с Михалкой, и даже Евфимию с Солошкой, на правах бедных родственниц, въезжающих в богатый Владимир. Не сладко в приживалках жить, это Дарена знала по себе.

«Всех пожалела, а меня? Меня тебе не жаль?» – послышался в ночи такой знакомый голос. «И тебя жаль. Нас жаль, да что ж поделать?» Надо постараться уснуть, завтра новый день, новые заботы… и он уедет. Уедет, и она никогда его не увидит, да она скоро никого уж не сможет увидеть… Сон закрыл Дарену от щемящей тоски спасительной пеленой забытья.

Утром Дарена проснулась от дурманящего запаха пирогов, тихо одевшись, она на цыпочках прокралась в людскую. Устинья, как ни в чем не бывало, порхала от печки к столу, смазывала маслом бока у румяной сдобы и мурлыкала незатейливую песенку, слегка притопывая ногами. И так же, как прежде, бодро летала по горнице тонкая косица с алой лентой. Словно и не было ночных рыданий и горечи разочарования. Вот это сила духа, есть чему поучиться.

– А я вот пироги затеяла, – подарила Устя хозяйке широкую улыбку.

– С собой заберу, я теперь в княжьей трапезной ем.

– Я сейчас в плетенку переложу.

– Хлопочи, мне еще в гридницу надобно сходить.

«Надо бы и себя заботами занять». Дарья кликнула ключника Горяя, и отправилась поглядеть, сколько в подклетях хранится брони и оружия. Толстый неповоротливый ключник со скрипом повернул такой же толстобокий замок, но отворить не успел, в гридницу влетел гридень Фрол. Молодой воин часто затараторил, выкладывая вести:

– Светлая княжна, Чурята-коробейник ватагу собрал, погромы чинят. Ладно бы по пустым дворам шарили, так и к тем, кто не съехал ломятся. Уж на посаде бьются.

– Этого еще не хватало, – всполошилась Дарья. – А, что ж Божен?

– А посадника Божена никто не слушает, он у Матрены Михайловны, тетки твоей, на дворе засел, да с ее ратными оборону держат.

– Так что ж они ко мне не пришли, как сговаривались?! А Пахом Рыжка, воевода?

– Сбежал, собака, – в сердцах махнул скомканной в руках шапкой Фрол.

«Да что же делать?!»

– А Дедята?

– Дедята из тех, кто на торг явился, на стены людей расставляет. Но броня худая, стоять не с чем.

– Послать попов к буянам надобно, чтоб образумили, как отец Патрикей вчера, – Дарья судорожно соображала, как лучше поступить, и подсказать-то некому. – И за Дедятой послать, да пусть поможет Божена с теткой сюда переправить.

– Он сказал, что силы на их охрану тратить не станет, пусть сами выкручиваются, чай, не дети малые. А как ушкуйники съедут, тебя охранять придет.

И Дедята с норовом. Да как их всех утихомирить, да в одной упряжке тянуть заставить?

– Ну, чего истуканом стоишь, отворяй уже, глянем, сколько чего, – прикрикнула Дарена на ключника, срывая на нем раздражение.

Горяй дернул массивную дверь за кольцо.

– Ну и ну, – пробасил он, отступая.

– Чего там? – обходя Горяя, попытался ближе протиснуться и Фрол.

– Вот, – двойным подбородком указал ключник.

Дарья тоже заглянула в открытую дверь. Подклеть была пуста, ни ржавого шелома, ни гнутого меча, ни даже единого колечка от брони, ничего.

– Как же? – чуть не плача простонала Дарена. – Куда ж ты смотрел?

– Так как князь Ростислав сгинул, сюда никто и не хаживал, без надобности было.

– Куда же оно делось? Ведь я же помню, здесь столько всего лежало! – Дарья задыхалась от безысходности, все, казалось, против нее.

– А я видела, видела, – как из ниоткуда, у плеча появилась нянька Вторица. – Княгиня Евфимия все на возы велела погрузить, великому князю Юрию отдарок за приют. И приданое твое вывезли.

Дарье оставалось только сокрушенно вздыхать. Она осталась одна, без воев, без оружия, в охваченном смутой граде. А, может, бабка права, к чему продлевать агонию? Зачем в ступе воду толочь, масла не сбить, все напрасно.

– Зови светлую княгиню трапезничать, – выдохнув, махнула Дарья Вторице. – Дедяте передай, – обернулась к Фролу, – пусть вилы, ухваты, топоры, ну и еще чего там есть, готовят. И пусть все же поможет Божену, скажи, крестница его об том молит.

За трапезой Евпраксия сидела так же замороженным сухим древом, шамкала беззубыми губами и почти ни к чему не притрагивалась. Дарена ерзала на лавке, прокручивая в голове только одну мысль – что же делать?

– А может вече собрать? Ну, чтобы примирить всех, разъяснить…

– Чтоб они глотки друг дружке прямо у божьего храма начали резать? – усмехнулась Евпраксия.

– Ну, разве нельзя вразумить, у отца Патрикея же вчера получилось?

– Пироги горчат, – отодвинула Устину сдобу Евпраксия, – горькое все, даже мед.

«Ну, отчего же она не поможет, ну, ведь она опытная, столько лет за спиной сына градом вертела? Чего ж сейчас?» – Дарья с тоской посмотрела на то, что осталось от некогда грозной княгини.

– Ну, нельзя же так, взять да руки опустить?!

– Так не опускай, кто ж тебе не дает? – усмехнулась старуха. – Иди, увещевай, проси, в ножки можешь им бухнуться.

Помощи с этого края не будет. И снова накрыла тоска и беспомощность.

– А кума сказывает, что дурные людишки из Ильи Пророка иконки да кадила повынесли, – подала голос от двери Вторица, подливая масла в огонь. – Нехристи проклятые. Суда божьего на них нет.

Получается – грабеж не стихает, а лишь набирает обороты, а они здесь смиренно пироги жуют! Дарья вскочила, устремляясь к двери, но в дверном проеме появилась высокая фигура Микулы. Княжья дочь невольно отпрянула назад, сбивая дыхание.