Чтение онлайн

– А ты на кущи райские не надейся, – развернулась к унуке Евпраксия, цепко оглядывая девичий стан, – не раскаявшихся грешниц туда не берут. А ты ведь не раскаиваешься?

В уголках изогнутых губ Евпраксии заиграла усмешка. «Неужто все ведает?» – закрался страх, но Дарья усилием воли смогла его перебороть.

– Нет, не раскаиваюсь, – смело посмотрела унука в маленькие бесцветные глазки бабки.

– А раз не раскаиваешься, так держи его крепче. Экую мы охоту с тобой затеяли, – Евпраксия отступила от внуков, усаживаясь на лавку. – Знала, что не устоит, а трепыхался-то как, пыжился, – она нервно хохотнула. – Показала тебя, поманила, намекнула, что за другого отдам, да за тот сапог, что тертому лаптю не чета, вот и прилетел обратно, как миленький. Мужички-то уж больно незатейливы, коли баба рядом посмазливей, – и снова скрипучий злой смех. – И этого матерого надобно на заклание, – уже ледяным утробным гласом добавила Евпраксия. – Хорош улов, славная добыча. Ростислава моего тоже на жертвенный алтарь бросили, а теперь твоего очередь.

От слов бабки Дарье стало дурно, дыхания не хватало. Старая княгиня жала на потаенные раны, с удовольствием в них ковыряясь, а Дарье не хотелось об том и думать. Он не жертва, у них с ватаманом равный договор: она ему самое дорогое – девичью честь и родовую гордость, а он ей – обещание оборонить град. Он сам так решил, нешто его кто в спину подталкивал?

Дарья посмотрела на растерянных детей. Что с ними делать? Зачем Ярослав потащил с собой еще и Михалку? Как же сейчас сходит с ума Евфимия! Не приведи Господь! «Их обоих надобно отправить назад. Пусть хоть они спасутся за крепкими стенами Златоверхого Владимира».

– Позволь, Павлуша, я пошлю во Владимир весть, что вы живы, матушка же волнуется? – осторожно спросила Дарья у Ярослава.

– Не смей! – неожиданно молодой резвой козой вскочила на ноги Евпраксия. – Не смей! Не позволю, слышишь?! – начала она наступать на Дарью с искаженным яростью лицом. – Князья должны в граде своем быть. Тут их место!

– Я только сказаться, что живы, – невольно попятилась от напора Дарья. – Мать волнуется же.

– Прокляну, ежели так сотворишь. Мое проклятье самое верное. Его прокляну, не тебя, а ты будешь мучиться! На тебе и так вина лежит, нешто не чуешь? – Евпраксия постаралась встать между внуками и Дарьей, как бы отделяя их друг от друга.

– Вина? Да какая на мне вина?! – взорвалась Дарья, хоть и не хотела, чтобы ссору видели мальчики, но ярость уже выплескивалась, не остановить. – Я град хочу спасти! Их хочу спасти, – указала она на притихшего Ярослава. – Да мы сможем, мы отобьемся. Чего нас раньше времени хоронить? А ты, Павлуша, не волнуйся, Микула… Мирошкинич все уладит, отобьемся, быть того не может, чтоб не справились. Все ладно будет.

Бабка неожиданно оборотилась к Дарье и, нагнув ее голову вниз, поцеловала в лоб и трижды перекрестила. И снова слезы в прозрачных старческих глазах. Вот что с ней, блажной, делать?! И обидеться-то – грех.

– Голодные? – подарила Дарья Ярославу вымученную улыбку. – Так трапезничать пора. Стряпухи уж, наверное, расстарались. А завтра пошлю на торг за пряниками.

– С медом и орехами, – мечтательно открыл рот Михалка.

– Мне еще Микула Мирошкинич обещал по утру, надолбы https:// /ebook/edit/dar-ushkuyniku#_ftn1как ставят, показать, – отозвался Ярослав. – Надолбы – то верное средство от рати степной. Говорят, у самого Владимира такие наставлены, – входя в роль князя, по-взрослому пустился мальчишка в рассуждения.

– Обязательно покажет, завтра, а сейчас потрапезничаем да спать. Вон у Михайлушки уж очи закрываются. Мамки да няньки где?

Нянька Вторица выпорхнула из-за угла, понятное дело – подслушивала, как всегда. Михалко радостно кинулся к ней. Нянька заворковала, заохала, обхаживая высокородных воспитанников. Ярослав начал уже ей с жаром рассказывать свои злоключения да ворчать на меньшого брата. Нянька жалела обоих, сочувственно кивая. «Ну, вот, и от этой квашни польза получилась», – довольно выдохнула Дарья.

Вместе с челядинками она проводила старую княгиню в ложницу, велела принести еду бабке прямо туда да проследить, чтоб поела. Сама Дарья какое-то время посидела за столом с племянниками (так ей привычней было их величать), радуясь хорошему аппетиту обоих, но сама почти не ела, в рот кусок не лез.

С Микулой Дарья увидеться не успела, просто на дворе раздался шум и по хоромам разлетелся топот детских ног. Микула, сдав свою неожиданную находку челяди, сразу уехал на посад. «Не захотел и словечком перемолвиться, – обиделась Дарья, она его так ждала, речи готовила, а он. – Ну, конечно, кто я такая, не жена же. Так, просто. Получил, что хотел, да и забыл».

Слова бабки взбудоражили, снова вытаскивая на свет то, что хотелось затолкать как можно дальше. «И как быть с вестью для Евфимии? – крутилось в голове. – Нарушить запрет старой ведьмы? А если и вправду возьмет, да проклянет Микулу? С нее станется. Да нешто сама Евфимия не догадается к нам гонцов послать, проверить? Не так-то и далеко».

Размышляя, Дарья чуть не столкнулась с Терентием. Дьяк ошпаренным псом выскочил из-за угла. По рубахе Терешки расплывались жирные круги, а волосы слиплись от влаги, в волосинках застряли крупинки пшена, видать наваристая была сегодня у Дарьиной дворни похлебка. Где-то в отдалении слышался издевательский мужской смех. Ну, ясно, молодые гриди хохотали над злоключениями дьяка.

– Блажная! – выругался Терентий, с сожалением рассматривая испорченную рубаху с вышивкой в миленький цветочек.

– Я блажная?! – пряча усмешку, гневно сдвинула брови Дарья.

– Прости, светлая княжна, не заметил, – испуганно отпрянул Терентий. – Девка твоя блажная, сладу с ней нет.

– Тереша, женился бы ты уже на какой девице из нарочитой чади, вот она б тебе похлебки да пироги на стол и выставляла бы, – холодно произнесла Дарья, – а сюда дорогу забудь.

– Да-к я… – что-то невнятное проблеял дьяк.

– Как еще раз сюда захочешь явиться, про Ведана припомни, – подражая Микуле, вперила Дарья в Терентия немигающий взгляд.

Дьяк побледнел, неуклюже поклонился и, спотыкаясь, побежал прочь. Ах, как же Дарье сейчас хотелось расхохотаться ему в след вместе с озорными гридями, но добивать мелкого воробья она не стала, довольно и вылитого Устиньей на голову варева.

Ночь накинула на терем мягкое одеяло темноты. Дарья переплела косу, размышляя идти или ждать, пока сам позовет. Гордость боролась с… ну, с чем-то там она еще боролась, но это что-то явно побеждало. «Целый день на морозе. Есть, наверное, хочет. Чего они там ему оставили? Пошлю Устю, пусть снесет пирогов да похлебки, не все ж она на Терешку вылить успела?»

Дарья выглянула в людскую. Устинья, мурлыча под нос мелодичный напев, терла тряпицей стол.

– Устя, а похлебка остыла уж?

– Ну, чуть остудила, не хотелось же до волдырей обжечь, – хохотнула та.

– А сейчас, если поесть захочется, не сгодится?

– Так я сейчас в печь поставлю, снова упарится, – мягко улыбнулась Устя.

– Нет, ты лучше заверни в рушник и еще пирогов добавь и… – Дарья сама себя остановила, не зная, как продолжить.

– Снести куда? – склонила голову на бок Устя.