Чтение онлайн

Обоз послушно встал.

– Куда путь держишь, Тереша? В Стародуб собрался али во Владимир? – насмешливо проговорила Дарья.

– Славный ватаман Микула Мирошкинич вслед тебе, милостивая ватаманша, направил, чтоб грамотный человек при тебе был, – с чувством собственного достоинства проговорил Терентий, кланяясь и явно рисуясь перед Устей.

Дарья чуть опешила от своего нового прозвания, такое уж чудное.

– Врешь, пес, – неожиданно втиснул свою лошадь между саней Ратша, – мы грамоте и сами обучены.

– Да к чему мне врать, – бурно возмутился Терентий, – с места вон пришлось срываться, бросить все нажитое, семейство с собой тянуть. Только служба, она важнее, я всегда службу исправно несу, – он снова из-за лошади Ратши попытался посмотреть на Устю.

– Не мог его хозяин отрядить, – склоняясь к саням, громко зашептал Дарье Ратша, – самозванно хочет притереться.

– И в мыслях не было, службу несу, – упрямо повторял Терентий.

Дарья скосила глаза на поджавшую губы Устю, потом, выпрямив спину, холодно произнесла:

– Кланяйся Микуле Мирошкиничу за заботу, да скажи, что мне дьяк не требуется. Писать я и сама обучена. Ну, чего стоишь, возвращайся к своему нажитому, – жестоко усмехнулась она.

– Не могу, не велено возвращаться, – до конца решил стоять на своем Терентий.

Не известно, чем бы все закончилось, но голос подала матушка горе-дьяка:

– Прости ты дурака моего, светлая княжна. Бог ему разума не дал, чего с него взять. Возьми с собой, пожалей детушек моих. Сгинем одни в лесу, с него-то какая защита, уж далеко отъехали. Пресвятая Богородица не оставит тебя без милости своей.

При этом сестренки еще больше прижались к матушке, косясь на недоброго красавца в собольей шапке. Дарья вопросительно посмотрела на Устю, показывая, что от нее все зависит. Устя, вздохнув, согласно кивнула.

– Хорошо, до Суздаля оставайтесь, дальше уж сами.

– Благодарствую, благодарствую, – кинулась благодарить матушка Терешки.

Обоз двинулся дальше, но ехавший до этого в стороне Ратша теперь упрямо вел кобылу рядом с санями, недовольно дергая усами. «О-о, так вон какой у него интерес, – вынырнула из своих переживаний Дарья, внимательно разглядывая зардевшуюся Устю, – уж и про Торжок ей успел напеть. Ну, теперь-то я ошибок не наделаю, пока не посватается, близко не подпущу».

– Устя, сядь на тот край, – ехидно произнесла Дарья, – а то Михайлушке потешек твоих не слышно.

Чужие любовные страдания чуть отвлекли. Мир уж не казался таким мрачным, а, может, все образуется, вернется за ней Микула, поедут на Вятку. Ватаманша – смешно, да был бы ватаман рядом.

Стародуб, как и Гороховец, готовился к осаде. Ставили надолбы, рубили засеки, лили колодезную воду, превращая края рвов в неприступную ледяную стену. Всюду царила нервная суета и тревожное напряжение. Постоялые дворы оказались забиты беженцами с юга, но проситься на двор к князю Дарья не захотела. Вои остались ночевать за городом в телегах, а хозяйке с княжичем и челядинкам Ратша исхитрился найти избенку на посаде. Круглолицая баба сетовала гостям, что посадские избы собрались жечь, чтоб крепче держать оборону, и куда ей тогда деваться с детками и хозяйством, она не знала? У каждого была своя беда.

Спала Дарья тревожно, постоянно просыпаясь. Как же хотелось назад, как перетерпеть, заставить себя двигаться дальше? Ночью все всегда кажется мрачнее и безнадежней. Быстрей бы рассвет.

Рядом вздыхала Устя.

– Хочешь, прогоню его, – тихо прошептала Дарья. – Пусть сами до Суздали добираются, народу нынче много по дорогам бредет, не страшно.

– Да пусть едет, мне до него и дела нет. Одно боюсь, чтоб он ничего худого обо мне не наболтал. Кроме стыда ничего и не чую.

– Пусть только попробует чего ляпнуть, быстро управу найдем. А с денщиком у тебя чего? – осторожно спросила Дарья.

– Ничего, – чуть дрогнувшим голосом отозвалась Устя, – просто говорливый, все про Торжок рассказывает. Да зачем я ему такая-то нужна, уж, наверное, понял все, – она всхлипнула, – позабавиться лишь хочет.

– Ну-у, будет реветь-то. Он вон, при тебе едет, а мне-то что ж делать? – и Дарья тоже судорожно всхлипнула.

– Да все хорошо будет, поганых разобьют, за нами Микула Мирошкинич явится, – теперь кинулась утешать хозяйку Устя, – мы об том дорогой молиться станем.

И снова в путь, все дальше и дальше. Суздаль обошли стороной, Дарья лишь успела различить на горизонте отблеск монастырских куполов. Так же незаметно истаял в стороне и Юрьев-Польский. Теперь Вадим вел обоз более спешно, привалы делали лишь по необходимости, чтобы дать отдых лошадям. Ночевать приходилось чаще среди леса, и лишь изредка знатных путников пристраивали в тесной избе попавшейся на пути верви. К суровым условиям Дарья быстро привыкла, беспокоилась лишь за Михалку, чтобы не застудился. Но здесь Вторица свои обязанности выполняла исправно, в этом ее уж не упрекнешь: кутала дитя, когда надо было, давала побегать, размять ножки, и отпаивала отваром на привалах, чтобы благостное тепло мерно разливалось по венам.

Вадим суровый, даже жесткий с подчиненными воями, с Дарьей все время смущался и отводил глаза, неужели все еще помнил, как неудачно сватала ему Дарью Евфимия? Дарья тоже с ним чувствовала себя неуютно и старалась обращаться как можно реже. То ли дело Ратша! Он так естественно и быстро принял ее безусловной хозяйкой, что Дарья уже и не делала различий между ним и своими гридями, легко раздавая приказы и иногда просто болтая, расспрашивая про вятский край, куда упрямо надеялась попасть.

– А град наш прозывается Болванский городок, это потому, что раньше там капище поганое стояло, – вещал денщик ватаманше, время от времени кидая взгляды на Устинью, – а новгородские находники его штурмом взяли, идолищи разрушили, а храм божий поставили.

– Недоброе прозвание, – вздохнула Дарья.

– Так, там речушка Микульша течет, в Вятку впадает, так по-другому Микульшиным градом кличут. А ватамана нашего, уж не гневайся хозяйка, Микульшей кличут, ну от Микулы озорники переделали. Так вроде как в его честь теперь град зовется. Так вот.

Дарья улыбнулась, представляя, как Микула важно хмурит белесые брови, напуская солидной суровости. Такой родной. И снова слезы защипали глаза.

Расстаться с Терешкой и его семейством не получилось. Они настырно следовали дальше, не отгонять же, все ж свои. Вторица быстро спелась с матушкой дьяка Степанидой, и теперь они, сидя в одних санях, с удовольствием перемывали кости общим знакомым, которых уж вряд ли когда-либо увидят. Казалось, обе до конца не понимали безвозвратности длинного пути.

Терентий с Ратшей боролись за внимание Устиньи. Она вела себя сдержанно и не поощряла обоих. Терентия Устя не простила, а в искренность чувств Ратши не верила.

Очередная ночевка застала путников на подступах к Переяславлю Залесскому. Вадим видел, что женская половина обоза подустала и принял решение переночевать в граде, но дорога оказалась заполнена беженцами, измученные с осунувшимися затравленными лицами бабы и ребятишки шли пешими, чтобы не перегружать и без того едва плетущихся коней и волов. Гороховецкий обоз несколько раз уходил в негустой лес, чтобы обогнать скорбный поток из волокуш и саней. Далекая неясная угроза материализовывалась жуткими рассказами и подгоняла в спину.

– Завтра переночуем за Плещеевым, там вервей полно, – ободрил Ратша, сваливая охапку хвороста, разжечь для баб костер.

Дарье опять не спалось, словно сырой южный ветер сдувал пытавшуюся сесть на грудь дремоту. Под боком сопел ласковым котенком Михалко, мерно выдыхала гревшая княжича с другой стороны Устя, ровно храпели вои, которым посчастливилось не стоять в дозоре, и даже костер потрескивал убаюкивающе – закрывай глаза да спи. Дарья сомкнула ресницы, но теперь ухо ловило все звуки. «Бу-бу-бу», – долетало сквозь богатырский храп, это Вторица и Степанида никак не могли наговориться, видно им тоже не спалось.