Чтение онлайн

Завораживала природа жизнью своей размеренной, лишённой суеты обыденной. И лишь прикосновение прохладной, словно ручей, руки вырвало Василису из этой дрёмы наяву.

— Нам пора. Дальше они сами справятся.

И только сейчас девица поняла, как устала. Сколь сложно оказалось на ногах своих стоять. С трудом дошла до поляны заветной и там уже без сил прислонилась к стволу могучему и на секундочку глаза прикрыла, дабы в себя прийти. Да уже не смогла раскрыть веки словно свинцом налитые. Как сквозь толщу воды услышала голос могучий, душу успокаивающий.

— Аглая, ты зачем её до такого состояния довела? Опасно ведь.

— Всё в порядке, Кощей. Не отдала она больше, чем могла. Я следила. Она как земля весенняя — сколько в неё ни вложи, всё в рост пойдёт. Полезно порой вот так по краю пройтись, понять на что действительно способен. Да радость почувствовать от сделанного. Прерви её раньше — измаялась бы от дум лишних. Дар свой лучше почувствовала и даже расширила. Природница она. Живница. Нужна такая на земле твоей, когда я уйду.

— Аглая… — предупреждающе произнёс мужчина. — Давай со мной ты в эти игры играть не будешь.

— Я не играю. То, что чувствую говорю. И раньше говорила, да ты не слышал. Зов у меня был, поэтому и пришла к тебе. Коли сам уходить не хочешь и власть передавать тоже, то нужна здесь женская рука, земли твои поддерживать. Они же от близости границы с мёртвыми большей заботы и внимания требуют и не той, что ты дать можешь. Живница нужна, та что жизнь удержать сможет. Василиса такая. Не хочешь её, найди другую. Я не смогу здесь боле остаться. Слышу зов от сестриц своих. Погань эта, что сюда пробралась, по моим землям сначала прошлась. Пора возвращаться. И так слишком долго здесь была. Не со зла это говорю. Не хочу тебе досадить и оставить без выбора.

— Знаю, и благодарен за всё, что сделала для меня. Но сводничество — лишнее. Не один я век прожил и сам понимаю кого могу видеть рядом, а кого нет.

— Василиса ещё слишком слаба и неопытна. Яга, желая тебе добра, сказала бы иное, но я утаивать не буду. Не готова она ещё, не вошла в полную силу. Нужна помощь и больше работы с природой. Камушки хороши, и дали ей много, но на этом всё, не разовьют больше ничего. Если решишься ещё задержать у себя, то пусть у озера сидит, а лучше в лесу этом гуляет, да у деревьев мудрости набирается. Если отпустишь, то от меня совет передай, чтобы сердце своё настежь не раскрывала, иначе в такую как я превратится. Только после того, как человек там правильный, да нужный поселится, тогда можно и природе раскрываться.

— Хорошо, передам. В замок возвращаться не будешь?

— Не могу, с каждым мгновением зов всё сильнее. Ждут меня сестрицы, скучают. Вы тут не пропадёте. За эти годы много вокруг тебя нечисти да людей хороших стало. Нет ни в одном из них ни корысти, ни злобы. Все будут служить верой да правдой. Только вот опять воинов холостых больно много стало, надо исправлять. Детский смех — лучшее лекарство от любой болезни, хоть настоящей, хоть возможной.

— Услышал я тебя. Спасибо за заботу о замке, да жителях его. Мы тебе всегда будем рады и вспоминать станем только хорошим словом.

— До встречи, прекрасная княжна. Пусть путь будет твой светел и удивителен, — щеки Василисы коснулась ласковая прохлада, пахнущая кувшинками да водой чистой, и тут же развеялась с тихим журчанием уносясь вдаль. Однако даже это не помогло раскрыть глаза.

Балансируя на грани сна и реальности, девица и вовсе не была уверена, что всё это ей не снится. Особенно когда тело будто вознеслось куда-то вверх, прижатое к широкой, тёплой груди, а затем обволакивающий голос произнёс:

— Отдыхай, непоседливая пчёлка.

[1] 213 метров

Утром Василиса поняла, что уход Аглаи, а значит, и всё дальнейшее, ей не приснилось. Почувствовав, что Берегиня покинула замок, все его обитатели резко стали чудить. Началось всё с прилёта синичек, которые по привычке решили обслужить княжну. Правда, вот в облике птиц у них это никак не получалось. И все слова о том, что она справится сама, не возымели никакой силы. Птахи пытались схватить сарафан, оставляя на нём зацепки, пробовали заплести косу, больно дёргая за пряди, порвали жемчужные бусы, а потом, прыгая, собирали их по всему полу. В итоге, устав от этого безобразия, Василиса попыталась сама превратить их в дворовых. Она представила их прежний облик, щедро плеснула силы, накопленной за вчерашний день в лесу… но, видно, как-то неправильно. Тела синичек остались прежними, зато головы стали человеческими. Теперь земли Кощея могли похвастаться своими копиями птицы Алконост[1]… Бедные сестрицы, увидев друг друга, заголосили на два девичьих голоса и в ужасе забились под потолок, подальше от своей благодетельницы.

И никакие слова не могли уговорить их вниз спуститься. Уж княжна и ласково пыталась, и грозила, а всё без толку. Болтушки лишь причитали да на судьбу свою жаловались. Однако после слов, что можно попросить самого Владыку помочь колдовство снять, они как-то поутихли. Оказалось, что быть не такими, как все, тоже неплохо, особенно в замке самого хозяина царства мёртвых. Мол, волшебным землям и птицы волшебные. И только когда разговор о еде зашёл, ведь непонятно, чем им теперь кормиться предстоит, синицы таки соизволили спуститься. Быть не такими, как все, хорошо, но всё же подробности новой жизни надобно сразу узнать, а то вдруг лучше всё же обратно?

Идя к Владыке на поклон с просьбой дать совет по поводу непоседливых сестричек, княжна отметила, что замок выглядит как-то странно: в углах клубилась пыль, вместо того чтобы убрать грязь, оставленную сапогами дружины, её будто ещё больше развозили по полу. Свечи на стенах то затухали, то разгорались так ярко, что, не ровен час, устроят пожар. Пара штор и вовсе пыталась захватить её в свой плен, будто считая себя парадными плащами. Прибавив шаг и наконец-то добравшись до гридницы, Василиса застала задумчивого Кощея, внимательно рассматривающего свой кубок, в котором вместо напитка была каша наваристая. Рядом с ним летала ложка, тщетно пытаясь зачерпнуть гущу, но кубок всякий раз уворачивался.

Вокруг же царил самый настоящий бардак. Посуда вся была перевёрнута, впрочем, как и её стул, который, словно заколдованный, то становился нормально, то вновь падал и переворачивался. Подойдя чуть ближе, она еле успела увернуться от стопки блинов, летящих в неё. И только княжна хотела облегчённо выдохнуть, как в следующий миг чужие руки принялись остервенело тереть подол, словно пытаясь избавить от пятен невидимых.

— Довольно! — громыхнул сердитый голос Кощея. Тут же всё замерло, а маленькая домовушка, намертво вцепившаяся в подол сарафана, даже проявилась. — Все свободны. — Не дождавшись никакой реакции, он тихо, но весьма зловеще добавил: — Вон отсюда.

Тут же послышался топот маленьких ножек и хлопок дверью такой силы, что диву можно было даваться, как она на месте-то осталась.

— Присаживайся, — вполне миролюбиво пригласил хозяин замка. — Не бойся, стул скакать больше не будет.

— А что это вообще было? — о своей проблеме с синицами девица даже забыла, так поразило её происходящее в замке.

— Аглая ушла. Сёстры попросили вернуться. Кажется, слишком сильно она стала влиять на жителей замка, раз такое начало происходить. Чудно, ведь до её прихода кашей напоить меня никто не пытался, — усмехнувшись, он взял ложку и начал есть прямо из кубка, который наконец-то замер и больше не пытался ускользнуть. — Видно, перестроиться им надобно.