Чтение онлайн

— Откуда вы знакомы с сентаром де Ларсом? — не удержалась от любопытства Мэй.

— Он — мой кучер, — ответила я, осторожно макая лепешку в остатки соуса на глубине миски.

Кажется, мне становилось легче: уже не так крутило от голода желудок и не хотелось сжечь всё вокруг. Горячее сытное блюдо обволакивало и хотелось даже закрыть глаза от удовольствия.

— Да ладно?! — Мэй доверчиво выпучила глаза. — Это шутка, — неуверенно предположила она. — Да?

— Нет.

Голод, похоже, делал из меня почти что зверя. Если бы Бьёрн сейчас сидел рядом, он бы точно не удержался от шутки про львицу, готовую загрызть несчастную добычу. Я даже облизала пальцы, по которым потек сок запеченного баклажана.

Я даже перестала обращать внимание на всех вокруг, что по-прежнему шумели, разговаривали и толкались, стоя в очереди за своей порцией. Зал трапезной был вместительным, человек, наверное, на полстони, но даже этого места хватало впритык.

— А сколько тебе лет? — продолжала любопытствовать новообретенная союзница, искоса поглядывая на меня, отрываясь от своей порции. — Мне шестнадцать.

— Восемнадцать.

— Тебя взяли в академию так поздно? Почему? Я здесь уже третий год, думала, все так рано приезжают, чтобы…

“Чтобы бессловесно служить императору и помереть на его бесконечной войне?” — чуть не сорвалось у меня с языка, но я его вовремя прикусила.

— У меня было домашнее обучение.

— Откуда ты родом? — продолжала сыпать Мэй вопросами.

Вообще-то это я собиралась допрашивать её, а не наоборот. Но девчонка поймала меня на том, что я ослабла от голода, и приходилось отбиваться. Я ненадолго замолчала, доедая последний кусок и с благодарностью приняла кружку с простой водой, которую Мэй заботливо сунула мне в руки.

— Моя родина — Корсакийские острова.

— Ух ты! — округлила Мэй глаза, как мне показалось, с уважением. Но тут же добавила невинно, без малейшего стеснения: — А где это?

Захотелось скрипнуть зубами. Да, можно было сделать скидку на то, что ей всего шестнадцать и она ещё мало что знает о мире, но… Демоны подери, именно наши острова поставляют в Империю весь сахар и табак, что в Ивваре так ценят. И именно возле Корсакийских островов проходит главный торговый путь на Восток — по безопасному участку Восточного океана, минуя большие коралловые рифы, где прежде регулярно тонули корабли.

— На Юге, — скупо ответила я, когда мой осуждающий взгляд не возымел никакого эффекта на простодушную ученицу академии.

— А! Ну да, — поддакнула она, ещё раз пристально оценив мой внешний вид, куда более темную кожу, которую я прежде считала едва ли не алебастровой, тщательно оберегаемой от обжигающего южного солнца, и мои темные кудрявые волосы, которые я начала прятать в высокие хвосты и косы с момента отплытия с острова. — Понятно.

Пока я дожевывала и пыталась понять, с чего начать мой собственный допрос, Мэй снова выбила меня из колеи, когда пригнулась и низким шепотом допыталась:

— Сентар де Ларс был твом кучером в юности? — Я поперхнулась от слова “юность” в отношении Бьёрна, но не успела ответить, потому что посыпался новый град вопросов: — Когда-то жил там тоже? Как вы с ним познакомились? Он такой красавчик, правда? Мы его обожаем! Все просто мечтают попасть к нему и иногда делают очень дурацкие поступки…

Мэй хихикнула, прикрывая рот рукой, и это сделало её ещё младше и наивней. Я решила проигнорировать вступительную часть и узнать только то, что мне действительно может быть полезно:

— Что значит: “Мечтают попасть к нему”? Куда попасть?

— А ты не знаешь? — недоверчиво отпрянула Мэй. — Если он твой…

Я с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза.

— Он не говорил о том, чем занимается здесь, — процедила я, отставив в сторону грубую глиняную тарелку.

— Понимаю, — вдруг быстро кивнула Мэй, перестав сомневаться в моих словах. — Старшие дарханы иногда так делают. Никогда не знаешь, что говорят им боги. Здесь это называется “испытанием”. Иногда я думаю, что нас здесь тоже… того. Изучают.

Это я уже поняла.

— Так что же он здесь делает? — Я поправила края светлой рубахи, невольно стягивая под ощутимым вниманием собравшихся в таверне учеников, хоть и старалась не подавать вида, что это замечаю. — Чему учит?

— Он — целитель, — произнесла Мэй заговорщически и даже будто с придыханием. — Один из лучших, кто может в один миг почувствовать другого человека и его боль. Говорят, к его дару однажды обращался сам Император, когда был в Сеттеръянге пару лет назад.

Целитель, значит! Так вот почему тогда, на корабле… Я вспомнила и его прикосновение к запястью, когда он показывал способ унять тошноту, и его касание моей щеки после пожара в шторм, когда он будто отключил сознание, отправив в долгий исцеляющий сон. И ведь ни словом не обмолвился, кто он такой на самом деле!

Впрочем, я и сама не спрашивала, сочла мелкой сошкой. Но он делал всё, чтобы я так о нём думала. Несносный, дерзкий и нахальный Бьёрн со своими дурацкими косичками, который отчего-то считал, что я должна терпеть его издёвки и смех, хоть понятия не имела…

Но здесь он надо же — Учитель!

Когда я представила, как юные девицы сохнут по нему и табунами выстраиваются у дверей, притворяясь в том, что они больны, мне стало одновременно смешно и противно.

Чего не сделаешь ради красивых глаз, да? А как же самоуважение? Нет уж, пусть он дальше зовет меня хоть “принцессой Юга”, хоть “ваше величество” — всё лучше, чем пытаться вызвать у него симпатию и стать наравне с толпой поклонниц.

— Да, он всегда подавал надежды, — выдала я ему скупую “рекомендацию” свысока, оставляя Мэй гадать, кто же я на самом деле.

Быть может, в самом деле стоит сохранить тайну своего появления здесь и оставить остальным догадываться, какие на самом деле отношения связывают меня с одним из учителей-дарханов: пока ничто здесь не вызывало желания поскорей открыть кому-нибудь душу.

— Пойдем, я помогу тебе подшить штаны, я уже наловчилась это делать. Нам выдают не так много и часто — навырост, на год и больше, поэтому лучше её поберечь. Я уже три раза перешивала свои, когда становилась выше, — в её словах прозвучала гордость.

Все это звучало для меня так дико, что я поначалу сочла это шуткой. Но присмотревшись к её и в самом деле потрепанному наряду, пришлось признать, что это Мэй не смеется. Они действительно носят эту одежду… годами. Боги.

Знала бы об этом моя мать — та, которая не наденет одно и то же платье дважды, потому что в этом её уже видели на одном из празднеств. Я была не столь расточительна и любила повторять наряды дважды, а то и трижды — особенно, если знала, что сиреневый цвет платья красиво оттеняет мои глаза, отчего все собравшиеся поклонники не могут отвести от меня взгляды.