Чтение онлайн

– Вот он я!
– говорит Эзоп.

– Ты?! Да ты же страшилище!
– закричала в испуге рабыня.
– Живо отправляйся в дом! Но ко мне и близко не подходи!

Эзоп вошел в дом. Жена Ксанфа как увидела темное и безобразное лицо Эзопа, так тут же рассвирепела и накинулась на мужа:

– Тонко задумано! Ничего не скажешь! Решил сменить меня на другую и потому привел в дом эту рвань и страшилище! Рассчитываешь на то, что я сразу вернусь к своим родителям! Ты ведь знаешь, что чистота для меня превыше всего. Я не потерплю, чтобы кто-то грязный и в рубище ходил по дому. Верни мне мое приданое, я ухожу!

Тут Ксанф и говорит Эзопу:

– Ну что же ты? Читал мне по дороге нотацию из-за пустяка, а теперь стоишь и молчишь?

– Да пусть катится ко всем чертям!
– сказал Эзоп.

– Замолчи!
– прикрикнул Ксанф.
– Я люблю ее.

– В самом деле?

– Да!

– И хочешь, чтобы она осталась?

– Ну конечно, дурак ты этакий!

Эзоп даже топнул в сердцах ногой.

– Значит, ты хочешь, чтобы я высказал то, что думаю? Пожалуйста! Раз философ Ксанф живет под каблуком у жены, тогда я ткну в него в присутствии учеников пальцем и скажу: "Взгляните на него. Так выглядит тот, кого жена скоро выметет на свалку".

– Недурно, Эзоп, - оценил Ксанф.

– А ты, женщина, - продолжил Эзоп, обращаясь к своей новой хозяйке, - ты хочешь, чтобы твой муж порадовал тебя молодым рабом-красавцем?

– А почему бы и нет?

– И чтобы этот красавчик ходил за тобой по пятам, и в баню тоже, снимал там с тебя одежды, подсаживался к тебе поближе после купания, не сводил бы с тебя глаз, словно ты бесценный сверкающий изумруд. А ты улыбалась бы ему, потом повела бы его к себе в спальню, приказала растирать себе ножки, а потом стала бы целовать его и вытворять с ним такое, что было бы тебе в радость, но опозорило бы философа Ксанфа. Ах, Еврипид, бессмертны твои уста, произнесшие золотые слова:

Ужасно в гневе море пенное,

Ужасен рев потоков с гор и буйство пламени,

Ужасна нищета, насилья власть ужасна,

Но нет ужасней зла, чем злая жена.

А ты, женщина, - жена философа, и тебе положено быть умной, ты же хочешь, чтобы тебе прислуживали писаные красавцы, и навлекаешь хулу на своего мужа, хочешь ославить его. У тебя на уме, как я погляжу, только одно - совокупление, и ничем другим твоя голова не занята, лишь бы заполучить в постель нового мужчину, ах ты блудница!

Жена Ксанфа возмутилась:

– Как ты смеешь так оскорблять меня!

Но Ксанф сказал своей жене:

– Не так уж он и не прав. И поостерегись еще, чтобы он не увидал, как ты справляешь малую нужду, а не то он развернется в полную силу, вот уж достанется тебе тогда на орехи!

– Клянусь музами, - сказала жена Ксанфа, - этот человек опасен. Я хочу заключить с ним мир!

И тут Ксанф объявил Эзопу:

– Хозяйка примирилась с тобой.

– Это уже кое-что, - сказал Эзоп, - если мне удалось укротить женщину бранью.

А Ксанф, бросив взгляд на жену, строго сказал:

– Однако покончим с этим, хорошего понемножку.

Жена Ксанфа обратилась к Эзопу:

– Теперь я вижу, что ты очень умен. Но меня сон попутал - я видела такого красавца раба! А ты, напротив, такой безобразный!

– Что за чепуху ты несешь!
– возразил ей Эзоп.
– Не все сны вещие. Не зря же Зевс наградил Аполлона даром провидения. Но тот, окруженный всеобщим восхищением, возомнил о себе, что может теперь поглядывать на всех свысока. Большой был задавала и враль. Вознес себя даже выше Зевса. Да только Зевс вовсе не хотел того, чтобы Аполлон стал таким могущественным. И сделал тогда так, что некоторые сны людей стали сбываться. Аполлон почувствовал, что его предсказания больше никому не нужны. И стал умолять Зевса простить его. Зевс помирился с Аполлоном и снова возвратил людям сны, которые лишь сбивают их с толку. Отныне смертные, только обратясь к толкователям, смогут разобраться, что правда, а что нет. Твой сон, возможно, предвещал тебе что-то такое, что должно было случиться реально. Но сам образ, который ты увидела, оказался ложным.

Ксанф признал правоту слов Эзопа и похвалил его за остроту ума и находчивость. После этого он сказал ему:

– Эзоп, бери сумку, мы пойдем покупать овощи.

Взял Эзоп большую полотняную сумку и пошел за Ксанфом к крестьянину, возделывавшему сад и огород.

– Дай мне овощей, - сказал Ксанф земледельцу.

Тот срезал ему спаржи, кочан капусты, немного мангольда и разных пряных трав. Все это он передал Эзопу. Ксанф велел ему заплатить, но крестьянин вдруг и говорит:

– За что, учитель?

– За овощи!

– А мой сад? Мой огород? И все то, что я вырастил? Ты даже взглядом их не удостоил! Или весь мой труд не стоит даже твоего единого слова?

– Возьми деньги или забери назад овощи, но сначала скажи мне, какая земледельцу польза от меня или моих слов? Я же не мастеровой и не могу изготовить тебе ни мотыги, ни садового ножа. Я - философ.

– Ты очень мог бы помочь мне. Я не сплю ночами, меня мучит вопрос, почему растения, которые я сажаю в землю, окучиваю и поливаю, растут медленнее, чем сорняки?

Ксанф не смог найти сразу ответ на этот философский вопрос и потому прибегнул к отговорке:

– Провидение богов.

На что Эзоп громко расхохотался.

Ксанф спросил:

– Ты смеешься надо мной или просто так?

– Я смеюсь не над тобой.

– Тогда над кем же?

– Над твоим учителем.

– Будь ты проклят, бездельник! Ты хочешь осмеять всю мудрость греков? Я учился в Афинах у лучших философов, занимался грамматикой и риторикой! Ты что же, воображаешь себе, что можешь запросто вломиться к музам на Геликон?

– Если тебе и в самом деле нечего больше сказать, тогда и тебя, Ксанф, следует высмеять.

– А разве есть другой ответ? И ты можешь дать его земледельцу? Ведь то, что порешили боги, - вне компетенции философов.

– Ну ладно! Будь по-твоему, Ксанф, я готов ответить вместо тебя.

Ксанф повернулся к крестьянину и говорит:

– Послушай, любезный. Я имею обыкновение высказывать свое суждение в аудиториях. И мне не подобает философствовать на огороде. Вот этот раб, что сопровождает меня, очень мудрый человек. Спроси у него, он тебе ответит.

– Как?
– удивился крестьянин.
– Это огородное пугало разбирается в высших материях?

Эзоп опять засмеялся, а потом сказал крестьянину:

– Несчастный ты человек.

– Это я-то несчастный?

– Разве не ты земледелец? И не ты разводишь сад-огород?

– Да, это так.

– Чего же ты тогда сердишься, что я назвал тебя несчастным? Вот послушай, что я тебе скажу! Предположим, женщина выходит второй раз замуж. И у нее, и у мужчины есть дети от первого брака. Своим детям она - мать, а для детей второго мужа она - мачеха. Своих кровных детей она обихаживает с любовью, нежнее, чем пасынков. Они - чужие для нее. Так и земля. Она - родная мать для тех растений, которых родит сама, а для тех, которые ты в нее сажаешь, она мачеха.