Чтение онлайн

Я почувствовал тяжесть на моем плече. Открыл глаза — через ставни уже пробивались лучи утреннего света. Надо мной склонился Агапито.

— В чем дело? — требовательно спросил я.

Агапито не посмел бы разбудить меня так рано из-за какого-то пустяка.

— На площади возмущенная толпа, мой господин. Говорят, трое французских солдат осквернили гробницу местного святого, помочившись на нее. Эта весть разнеслась по городу. Теперь горожане жаждут их крови. Но французский капитан не собирается выдавать своих людей толпе. Он угрожает открыть огонь.

Услышав такой доклад, я вскочил с постели. Слуги быстро одели меня. Пажи принесли доспехи и оружие. Нас — меня, Агапито и Микелотто — окружила личная гвардия. Мы решительно спустились по лестницам и вышли из дворца.

Холодная серость, ветреное хмурое утро. Я вскочил на лошадь и выехал в город. Улицы обезлюдели. Но издалека доносился глухой гул, прорезаемый возмущенными криками.

Мы достигли городской площади. Два воинства угрожающе взирали и возмущенно кричали друг на друга. Пять сотен французов ощетинились аркебузами и луками, выставили вперед щиты и мечи. Множество горожан вооружились топорами, камнями и ножами. Воздух шипел от ненависти. Между ними всего десять ярдов. И расстояние продолжало сокращаться.

В памяти ожила подобная картина. Тогда я обратился с речью к взбунтовавшимся швейцарцам, благодаря чему завоевал любовь и доверие имольцев. Я взглянул на балконы и окна, заполненные взволнованными горожанами. Нельзя сейчас потерять их доверие. Но также нельзя потерять и мои войска.

Я велел охране не вмешиваться и один выехал на середину площади между рядами противников. Крики затихли. Лица озарились надеждой. Обе стороны подумали: вот явился наш спаситель.

Но напряженный приглушенный гул продолжался. Глухая угроза насилия. Если я не найду верных слов, начнется кровавая бойня. И в этой схватке уничтожат меня самого.

Моя лошадь сразу почуяла опасность — медленно отступая, она нервно вскидывала голову. Я спешился. Погладил шелковистую гриву. Успокоил животное.

Потом я вызвал французского генерала и мэра Имолы. Каждый из них изложил свою версию событий. Они осыпали друг друга бранью. Брызгали слюной и сжимали кулаки. Толпы противников гневно гудели.

— Молчать! — повелительно крикнул я.

Воцарилась тишина.

Я вызвал трех обвиняемых французских солдат. Горожане жаждали их крови. Они вышли ко мне, гордые, но испуганные. Они сообщили, что были пьяны и не знали, что это святыня.

— Во всем виноваты эти проклятые местные суеверия, — проворчали они.

Я велел им замолчать.

Далее я вызвал очевидца осквернения святыни. Набожный почтительный зануда, из тех типов, что вечно суют нос в чужие дела. Он полагал, что его ждет награда. Некоторые горожане приветствовали его, но большинство, наоборот, встретили неодобрительно. Подобные зануды редко вызывают симпатию.

Я обратился ко всем собравшимся.

— Слушайте меня! — громко произнес я.

Тишина.

— Сегодня никто не будет убит, — заявил я и, услышав в ответ недовольный ропот, поднял руки, призывая к спокойствию. — Но виновные будут наказаны.

Тишина.

— Да, эти трое осквернили вашу святыню. Но они согрешили не со зла, их души и помыслы, да и их речи невинны. Во всем виноваты их члены.

Смех. Очевидец ухмыльнулся. Солдаты содрогнулись. Видимо, догадываясь, что может последовать дальше.

— Если ваш член доводит вас до греха, то надо отрезать его и выбросить. Поскольку уж лучше потерять один член, чем всему сгореть в адском пламени. [37]

Ликование. Смех. Шипение французского генерала:

— Нет! Если вы решитесь на это, то потеряете мои войска. Они взбунтуются.

Я тихо велел ему заткнуться и не мешать мне и вновь громко обратился к собравшимся:

— Выслушайте меня! Все вы сегодня могли погибнуть. Ваших жен могли изнасиловать, погибнуть могли и ваши дети. И не только по вине грешных солдатских членов. Но и по вине греховных глаз ЭТОГО свидетеля.

Я указал на зануду. Его усмешка растаяла. Мог ли он догадаться, что его ждет?

Французский генерал пристально взглянул на меня. Он понял мою идею. Компромиссное решение — три члена за два глаза. Мы все должны чем-то жертвовать ради общего блага.

В полнейшем изумлении я наблюдал за тем, как трех французских солдат раздели и выставили на обозрение перед их соратниками. Ампутацию проводил сам французский генерал. Крики солдат заглушило шумное одобрение толпы. Жуткое представление, но надо отдать должное герцогу: он овладел возмущенной толпой с виртуозностью лютниста, способного породить благозвучную мелодию из нескольких струн, натянутых на деревянную основу. Сегодняшнее возмущение легко могло привести к большому несчастью, но он обратил его себе на пользу.

Мне непонятно лишь, как ему удалось убедить солдат принять такое наказание. Обычно такого рода решение приводит к мятежу. Я пробивался через толпу, и вдруг спонтанный натиск напирающих сзади людей подхватил меня, точно морская волна, и вынес в первый ряд. И тогда неожиданно я все понял.

В шагах десяти от меня стоял сам герцог, охраняемый одним из его телохранителей. Мстительные призывы за моей спиной затихли, их сменило жуткое безмолвие. Его еще слегка нарушали невнятные шепотки, тихий ропот и ворчание, но властный голос герцога прозвенел над собравшимися, и впервые мне удалось четко расслышать его слова:

— Если же глаза доводят вас до греха, то и их надо вырвать и выбросить.

О боже — он собирался наказать человека, ставшего свидетелем этого осквернения? Какая жестокая и ужасная несправедливость! Однако я сразу понял, что это ловкий мастерский ход. За спиной трясущегося и скулящего очевидца высилась могучая фигура дона Микелотто, а герцог призвал мэра выйти и исполнить карающее деяние. Мэр побледнел как полотно; он беспомощно покачал головой. Герцог улыбнулся; он встал перед осужденным свидетелем и объявил:

— Раз ваш мэр не смеет взять на себя ответственность, придется мне заменить его. А вы, народ Имолы, подумайте, прежде чем возмущаться и выть. Пусть это послужит для всех уроком. Солдаты, вы должны уважать горожан, иначе вас ждут мучительные последствия. Но и вы сами, горожане, не должны затевать мятежи; порой лучше притвориться слепцами.

Поднявшийся вокруг меня яростный ропот вдруг затих, когда толпа вновь порывисто хлынула вперед на пару футов, а охранники грозно преградили ей путь. Я уже находился так близко от герцога, что мог бы поговорить с ним, не повышая голоса. С бьющимся сердцем я увидел, как его затянутые в перчатки руки обхватили и крепко сжали голову свидетеля. Казалось, он собрался запечатлеть смачный поцелуй на его губах.