Чтение онлайн

Макиавелли взмахнул рукой:

— Умоляю вас, мой господин, не предлагайте мне никаких угощений. Я только что поужинал.

Да, с Леонардо… я знаю. Интересно, о чем они говорили. Мои шпионы расслышали лишь несколько слов.

— Могу я поздравить вас, мой господин, с вашим сегодняшним отправлением правосудия? Вы нашли поистине великолепное решение.

Я глянул в глаза Макиавелли — честолюбие, разбавленное алкоголем. Но никакой фальши. Никакого подхалимства; он сказал то, что думает.

— Я ожидал вас раньше, Никколо. Разве не вчера вы получили гербовую печать?

— Мой господин, вам известно все.

— Не показалось ли вам бремя власти слишком тяжелым?

— Возможно, — покраснев, произнес он и улыбнулся. — Но теперь я понял, что ее нечего бояться. Мое решение принято — нам осталось лишь обсудить некоторые детали.

— Я позволил себе составить черновик соглашения, сказал я, передавая ему бумагу. — Конечно, если что-то в нем покажется вам неправомерным…

Он выпрямился. Его взгляд обрел проницательную остроту. Быстро, со знанием дела он изучил договор. По мере чтения глаза его удивленно округлились. Я предложил щедрые условия.

— Нет, мой господин. По-моему, все в порядке. Полагаю, такой договор положит начало важному и долгосрочному союзу.

Я улыбнулся и наговорил ему массу лицеприятной лжи. Мол, я всегда испытывал к Флоренции самые искренние и добрые чувства. А в наших разногласиях, безусловно, виноваты только Вителли и Орсини.

— Разумеется, Никколо, вы можете взять этот черновик с собой и изучить его более тщательно, если пожелаете.

— В этом нет необходимости, мой господин. Я готов подписать его прямо сейчас.

Я предложил ему присесть за мой письменный стол.

— Меня впечатлила ваша решимость, Никколо. И я рад, что Синьория наконец предоставила вам власть, коей заслуживают ваши способности.

Если его еще выберут гонфалоньером, то мою власть можно считать обеспеченной. Марионеточный гонфалоньер… я буду дергать за веревочки, а он — корчить из себя умника. Да-да, это только начало для Никколо Макиавелли.

— Благодарю вас, мой господин.

Он подписал обе копии и передал их мне.

— А печать?

Макиавелли хлопнул себя по лбу:

— Она же осталась в пансионе. Я не додумался захватить ее с собой.

— Тут нет вашей вины, Никколо. Вы же не знали, что я могу призвать вас сегодня вечером. Не беспокойтесь, я отправлю за ней курьера.

В его глазах — страх и размышление.

— Нет, мой господин. Печать хорошо спрятана, и мне быстрее принести ее самому, чем объяснять кому-то, как ее найти.

— Отлично. Вы можете поехать на моей лошади… и я пошлю с вами надежного охранника.

— Благодарю, мой господин. Я скоро вернусь. — Он поклонился и направился к выходу.

Проехавшись по городу, я почувствовал, что вечерний холод отрезвил меня, хотя и не изменил моего мнения. Я принял правильное решение: больше никаких сомнений на сей счет. Мои тревоги порождались естественным волнением — и ничем больше. Однако мне не понравилось бы, если бы один из шпионов герцога стал рыться в моих вещах, поэтому я солгал насчет печати. На самом деле она просто лежала на прикроватной тумбочке, где я и оставил ее.

Мы подъехали к пансиону. Я предложил гвардейцу подождать меня снаружи, взбежал по лестницам — как можно быстрее и тише (моя домовладелица могла уже почивать) — и отпер дверь моей комнаты. Пройдя к тумбочке, взял печать. Какая же она легкая и маленькая на вид! Но тут я заметил то, чего не было прежде, — адресованное мне письмо. Почерк Бьяджо, но печать не служебная. Должно быть, его доставили в мое отсутствие. Я перевернул конверт; на обратной стороне Бьяджо наспех приписал: «СРОЧНО И СЕКРЕТНО».

Я вскрыл и прочел письмо. Оно было хитро закодировано, и мне потребовалось несколько минут, чтобы вообще понять смысл того, о чем писал Бьяджо. Когда же я понял, однако, то проверил печать, а потом, выглянув в окно, подозвал гвардейца и сказал, что произошло нечто непредвиденное, поэтому он может возвращаться в замок без меня.

— Пожалуйста, передайте герцогу, — добавил я, — что я зайду к нему завтра.

Охранник с сомнением посмотрел на меня — скорее всего, он получил приказ, противоречивший моим словам, — но меня это не касалось. Страшно взволнованный, я закрыл ставни, запер дверь и внимательно перечитал письмо. Оно датировалось 18-м — вчерашним — числом, причем Бьяджо писал его дома, а не на службе. И вот что в нем говорилось:

«Никколо, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не подписывай соглашение! Ты угодишь в ловушку. Все это дело с отправкой тебе печати подстроили твои враги, и в первую очередь Аламанно Сальвиати. Как я предупреждал тебя раньше, постоянные призывы к союзу с герцогом навлекли на тебя подозрения. Герцога боятся и ненавидят во Флоренции, и ты не так глуп, чтобы думать, что сможешь изменить это. Твои враги намерены обвинить тебя в предательстве и стремлении к личной выгоде. Гонфалоньер выступил в твою защиту, но его вынудили согласиться на такое испытание твоей неподкупности. Поэтому они отправили тебе не гербовую печать; сам погляди на нее получше, если не веришь мне.

Я сообщил курьеру, что это дело жизни и смерти, и щедро заплатил, чтобы он успел доставить письмо сегодня же… Но если он опоздал, то ты все равно должен знать: такой договор не будет стоить даже бумаги, на которой написан, поскольку печать поддельная. И как только у нас получат подтверждение того, что ты утвердил тот договор, тебя арестуют как предателя. Никто не знает лучше тебя, что это означает. Прошу тебя, не делай ничего, о чем будешь жалеть. Твой друг Б.Б».

Я призвал в столовую моего секретаря, видя, как молчаливо наблюдает за мной Рамиро да Лорка. Наш совместный ужин только что завершился. Этот толстяк стал нашим информатором — предателем в рядах Борджиа. Рамиро жрал как свинья — жирный, бородатый испанский боров. И почему мне вечно приходилось иметь дело с людьми, один вид которых вызывал у меня острую неприязнь? Образ Донны Паоло всплыл перед моим мысленным взором, и к обычному отвращению добавилось теперь сожаление и гнев. Сколько времени потрачено понапрасну! Сколько утрачено возможностей! Мы могли бы раздавить Борджиа…