Чтение онлайн

– Заткнись, Йенас, ты утомил миледи Элизу своей болтовней, - свирепо насупившись, встрял Ларас.

– Нет, нет, пусть продолжает.

Но юноша наконец-то просек неладное, побледнел и отступил, потупив очи.

– Поганцы, говоришь?
– попробовала подбодрить его Элиза, - В смысле, разбойники?

– Так кто ж еще?
– Йенас переводил испуганный взгляд с мрачного мужчины на женщину, - Свои такого не сделают, не-е. Только пришлые. Вы боитесь, поганцы до Синганира дойдут? Не бойтесь. Милорд Раган такого не допустит!

Озадаченная перевариванием множества непонятных сведений, не особо задумываясь, она задала вопрос, но не успело еще последнее слово слететь с ее языка, как она поняла - это ошибка.

– А кто он такой, этот милорд Раган?

На нее смотрели две пары одинакового изумленных глаз, с одной только разницей, что зеленовато-серые глаза Лараса быстро обрели свое всегдашнее равнодушное выражение, а распахнутые черные очи Йенаса долго еще вторили распахнутому рту.

– Это ваш муж, миледи, лорд-протектор Каменного Гнезда Ласточки, - едко произнес Ларас и сухо добавил:

– Прошу простить нас, миледи, нам пора. Мне еще нужно отдать необходимые распоряжения для встречи лорда Майеша.

– Послать гардов?..

Рука Лараса накрепко и предупреждающе сжала плечо юноши, буквально захлебнувшегося последним словом, и Элиза простилась с надеждой выведать у Йенаса продолжение истории или хотя бы узнать, кто такие эти гарды. Она, разумеется, сильно сглупила, но курочка разные зернышки клюет...

Не понравилось ей разве что то, каким задумчивым взглядом окинул ее Ларас, когда выходил. Но что поделать - не разбивши скорлупу, яичницу не сделаешь.

Интересно, к чему эти аналогии на куриную тему? Уж не намекает ли ей подсознание о некоей глупой птице, хвалившейся перьями да в суп попавшей? Или это про индюка?

Туфли окончательно размокли и держались на ногах на честном слове. Элиза ступала медленно и осторожно, не столько из-за неудобной узкой юбки, перетянутой полосками ткани от бедер до колен, а стараясь не ступить в лужи жидкой грязи и тем более не думать, из чего эта грязь состоит - ей, выросшей на плиточно-асфальтовых, почти стерильных городских улицах, в лучшем случае покрытых смесью песка и соли, видеть эту дурно пахнущую кашу под ногами было непривычно. Но дело было не в отвращении как таковому к грязи. Элиза не могла не заметить, что при заметной засухе в середине лета грязь на хозяйственном дворе не появилась бы сама собой, из-за небрежения слуг. Замок готовился к приему гостей, большому приему - к запахам неприятным сполна примешивались густые ароматы готовящейся еды, а потому совсем не удивительно, что во дворе царила суета, на землю падало все, что везли в замок - вода ли из огромных чанов, в которых ее перевозили к кухням или хозяйским покоям, масло из бочек, вино, вон там тонули в жиже красные бусины ягод, а там - капустные листья... Лошадиная моча и навоз, солома и зеленые стручки фасоли - все переламывалось сотней ног в крепких башмаках, колесами и копытами не хуже самого мощного блендера...

Да уж, здесь нужны были сапоги до колен, а не картонные туфельки. Но Элиза старалась, всеми силами игнорируя разинутые рты и удивленные взгляды. Потому сумела дойти до навеса почти без потерь. Девушка, чистившая лошадь, вздрогнула, на мгновение замерла, а потом принялась скрести лоснящиеся бока животного с удвоенной силой.

– Иди со мной, - негромко произнесла Элиза, стараясь не замечать острого интереса стоявших неподалеку людей. Замолкли на полуслове две говорливые служанки, у одной из них из подмышки выскользнул длинный красноватый овощ, похожий на кабачок - она едва успела подхватить его до того, как тот брякнулся на землю; остановился и застыл с раскрытым ртом плечистый юноша, на голой спине которого разлегся немалый мешок с чем-то сыпучим; выпрямился, поигрывая молотком, кузнец, неподалеку подковывавший лошадь.

Девушка резко выпрямилась. На щеках ее загорелся румянец, а глаза полыхнули огнем.

– Иди, не бойся, - насмешливо повторила Элиза, прищелкнув пальцами.

– Я не боюсь, - сквозь зубы прошипела девушка, отбросила щетку, поискала кого-то взглядом, потом кивнула, не глядя на миледи.

Элиза шла к выходу, повторяя свой недавний путь по хозяйственному двору в обратную сторону. Она не оборачивалась, не смотрела по сторонам, но знала, что девушка идет следом.

Миледи остановилась, лишь пройдя под широкой аркой, ведущей к въездной башне - по крайней мере так для себя определила ее Элиза: это было крепкое, мощное и укрепленное сооружение с арочным проездом внутри, перекрытым поднятой сейчас решеткой.

Из въездной башни внутрь замка вели три пути. Левый вел под другую арку, где сейчас и стояла Элиза, а оттуда к хозяйственным дворам и постройкам. Правый огибал выступ башни, караулку, и вел наверх, на галерею чуть ниже верха крепостной стены и терялся за углом здания. Центральный приводил прямо к парадному входу, а точнее, ко второй крепостной стене, в другую, более широкую арку и закрытый с трех сторон галереями дворик, чистенький, аккуратный, выложенный серыми плитами, предварявший вход в сам замок - просторное крыльцо с несколькими ступенями и массивные двери метров пяти высотой. За ними, как помнила Элиза, шла череда мрачноватых узких залов, завершавшихся большим, но не менее мрачным пиршественным чертогом.

Здесь, перед въездной башней, было сравнительно пусто. Пара стражников выжидающе поглядывала на хозяйку, но лезть с разговорами не спешила. Через ворота проехал и повернул к арке, ведущей на хозяйственные дворы, воз, груженый сеном. Мужичок, ведший в поводу измученную лошаденку, равнодушно склонился в поклоне и прошествовал дальше. Бежавшая рядом с возом собачонка коротко тявкнула и гордо пристроилась рядом с лошадью. А больше никого и не было. После шума и гама хозяйственных дворов здешняя пустота и тишина просто успокаивала.

– Садик с круглым бассейном. Ты знаешь, где это?
– Элиза лишь слегка обернулась.

– Да.

– Веди.

Как и помнила Элиза, бассейн был круглым, зелень в кадках чахлой, а краешек каменной скамейки надтреснутым.

– Как тебя зовут?

Девушка остановилась у невысокого каменного ограждения, выпрямившись, напряженная и натянутая как тетива.

– Зачем миледи помнить имена тех, кто служит ей?

Ответила с вызовом, однако и с заметной горечью. Элиза задумчиво кивнула.

– Ты права, не помню. Я много чего не помню. Дай мне нож.

Девушка силилась казаться спокойной и невозмутимой, презирающей любую опасность, но ей не слишком хорошо это удавалось - руки ее слегка дрожали, поза говорила о едва сдерживаемом страхе.

– Мы здесь одни. Надеюсь, - в легкой улыбке скривив губы, миледи протянула руку и подождала, пока девушка не вложила в ее раскрытую ладонь нож с широким лезвием и основательно потертой костяной рукоятью.

Элиза в жизни не держала подобного оружия. Видеть видела, но в руке не держала. Да и зачем цивилизованному лингвисту тяжелый охотничий нож?

А потом она сделала то, чего от нее совершенно не ожидали. Поддев лезвием пяток узких перекрещивающихся полосок ткани на бедре, она единым движением рванула их на себя и радостно осклабилась, когда разрезанная ткань с шелестом опала вниз. Еще два решительных движения завершили дело.

– Целый час мечтала об этом, - расставив ноги, покрутившись и так и этак, и даже заглянув за спину, удовлетворенно заявила Элиза. Потом сбросила бесполезные туфли, ополоснула ноги в бассейне теплой еще после жаркого дня водой и присела на скамейку, небрежно разбросав вокруг себя ставшие свободными и чересчур длинными шелестящие шелковые юбки, - Ну, так как тебя зовут?