Чтение онлайн

– Возможно, у миссис Д. имеются ещё знакомые, о которых господа Антоновы не знают, - перевела Регина замечание полицейского следователя.

– Можешь не переводить, я и так все понял, - отмахнулся Павел. Антоновы же, которым перевод тоже был без надобности, отвергли, что единственные кроме них соотечественники - это двое орнитологов из Грузии, работающие на самой южной оконечности острова. Они хоть и не из России, но по крайней мере, говорят по-русски, Антоновы сами же Полину с ними познакомили, когда те заезжали в колледж Сент-Джон. Но знакомство это продолжение, насколько им известно, не обрело, а главное не далее как сегодня утром господин Антонов звонил на орнитологическую станцию. Так, на всякий случай, да и звонить-то больше некуда. Полины там нет.

Регина, хотя в её услугах больше не нуждались, осталась в комнате. Вроде как представитель семьи, которую, если коротышка не найдется в ближайшем будущем, ждут крупные неприятности.

Полицейский вышел из комнаты, оставшиеся немедленно заговорили между собой по-русски.

– Почему так сразу в полицию?
– укоряла Антоновых Регина, - Будто нас подозреваете в чем-то...

– А куда ж было бежать?
– запальчиво возразил Костя, Мы вам каждый день звоним, вы нам отвечаете с раздражением, а то девочки нет как нет.

– Вовсе вы никого не раздражаете, просто это семейное дело.

– Мы в курсе ваших семейных отношений, - заметила Ира негромко, стараясь не разбудить сынишку, уложенного спать в кресле, - Именно потому и забеспокоились.

– Как вас понять?
– Регина выпрямилась, оглянулась на Лизу и Павла, пытаясь заручиться хоть чьей-то поддержкой.

– Колесо раскручено. Хотим мы или не хотим. Полиция занялась поисками, - на этих словах Павла в дверях снова возник мистер Джордж Маккой, остановился, вслушался в незнакомую речь, и произнес, наконец:

– Леди и джентельмены, сегодня мы ничего больше сделать не в силах. Расходимся.

Слышно было, как уехали обе машины. Не сказав ни слова, ушла Регина. И Павел с Лизой отправились на покой после долгого, утомительного и тревожного дня.

Какое утро славное, солнечный свет почти прожигает кремовые полосатые шторы, заливает комнату, не оставляя ни одного темного уголка. Никаких тайн и секретов, все на показ! Жаль, что на самом деле это не так.

Павел потянулся к Лизе и убедился, что подруга не спит. Уставилась в потолок, взгляд напряжен, неподвижен и вовсе не выражает утренней радости. Тут и сам он кожей почувствовал, что Полины в доме по-прежнему нет и, стало быть, остальные обитатели пребывают в печали и тревоге. Припомнил Ионаса, ничком лежащего на кушетке, и рыжую Джину - вчера Маккой наверняка отлучился, чтобы побеседовать с этой парочкой отдельно от других, поскольку им роль в пьесе отведена особая. Ему же, Павлу, хорошо бы повидать с утра пораньше дядю Рудольфа. Надо надеяться, старик не изменил своей привычке проводить рассветные часы в верхней гостиной.

– Лизок, не расстраивайся, - сказал он, чтобы отвлечь внимание подруги от потолка, на котором, видимо, рисовались ей страшные видения, уж больно взгляд сумрачен.

– Паш, неужели с Полькой, правда, что-то приключилось? Ну куда она в самом деле подевалась?

– Мне тоже не по себе, - Павел рассказал, что видел вчера Ионаса с Джиной в семейной спальне, - Неспроста эта рыжая там так обосновалась, оба знают, что Полина не вернется.

– Может, Джина просто его утешить хотела?

– Она-то? Да ей Пелагея поперек души. Антоновы правы: Ионас почему-то не больно жену искал. Положим, привык, что она убегает... Но я бы на его месте поостерегся к такому привыкать.

На этом Павел оставил Лизу, соблазнительно раскинувшуюся на свежих простынях и мягких подушках, и отправился искать Рудольфа. Интересно, что старик думает обо всем этом, он тут самый трезвый и разумный.

Покуда играть в кабаках приходилось по вечерам, а то и ночами, Руди ложился спать поздно, иной раз под утро, после неумеренной выпивки и тяжелого ужина. Проснувшись где-то к полудню, жаловался случившейся на тот момент подружке на похмельную головную боль, много неудобств причиняли печень и прочие потроха. Переезд в Австралию оказался "второй попыткой" - и удавшейся. Кабацкий лабух, греховодник стал верным мужем добродетельной вдовы, заботливым отчимом её отпрыску, а потом и вовсе обзавелся собственным сынком - в сорок пять-то лет! К тому же и род занятий переменил - строительные и дорожные работы, хоть и непрестижны, но прилично оплачивались, а Господь физической силой не обделил. И были припрятаны не черный день какие-то вещички, которые удалось благополучно вывезти и продать. Музицировал же, приехав в Австралию, разве что на семейных вечерах, даже и репертуар новый освоил, взамен какой-нибудь "мясоедовской" и "кантри", литовские народные... О его прошлом в литовской колонии никто понятия не имеет, хотя сам он ничего постыдного в том прошлом не видит: так уж сложилось, и музыкантом он был неплохим, ну, выпивал лишнего, как все, ну бабы липли... А если Бируте губы поджимает - её дело, по-своему она права.

Нет, никакой ностальгии не испытывал Рудольф, покинувший четверть века назад неприветливую Россию. Не было в ней счастья добропорядочному и трудолюбивому немецкому семейству, два века искренне считавшему её своей родиной. Сослали, разорили, раскидали по всему свету. Хельмут Дизенхоф отец Рудольфа, умер в Казахстане в преклонных летах, мать - и вовсе до Казахстана не доехала, умерла в родах прямо в поезде. Брат Вильгельм, в теплушке вагона появившийся на свет, живет в Германии, там же и племянница Маргарита - дочь любимой сестры Гизелы, а сама Гизела уже три года покоится на московском кладбище. Зато внук её Павел, которого она воспитала, как родного сына, приехал навестить старого Рудольфа, познакомился с молодыми родственниками - это какие же перемены должны были произойти в России, чтобы такое стало возможным!

Однако геополитические проблемы мало занимали Рудольфа в то утро, когда Павел отыскал его в верхней гостиной. Не дожидаясь, пока домашние встанут, тот варил себе кофе прадедовским способом. На круглом низком столе размещались - жестянка с кофейными зернами, ручная мельница, кувшин с водой, сахарница, пара грубых бело-голубых фаянсовых кружек и, разумеется, спиртовка. Пока Руди колдовал над своим немудреным инвентарем - кофе у него, надо упомянуть, получался отменный - Павел успел задать главный вопрос:

– Куда девалась чертова деваха? Как ты думаешь, дядя?

– А что тут думать? Куда бы она не сбежала, хорошего не жди. С самого начала ничего хорошего не было, Пауль. Зря Ионас её сюда привез.

Божественный аромат кофе забил остальные божественные ароматы, а их много разлито было в утреннем воздухе. Выхлебывали из кружек медленно и с чувством, молчали, священнодействовали. И, наконец, хозяин решился: поведал гостю то, что, не будь Павел милицейским следователем, никогда бы он от Рудольфа не услышал. Только боль и страх за сына, и надежда на помощь родственника-профессионала заставили скрытного старика развязать язык.

...Все началось ещё до того, как Ионас - юный принц, свет в окошке родителей - впервые покинул Австралию. Это все Бируте затеяла - не желала себе невестку из местных: голоногие, курящие и пьющие девицы вызывали шок, даже в знакомых литовских и немецкий семьях молодому поколению предоставлялось слишком много, на её взгляд, воли. А у старшего - Пятраса все отлично получилось, привез из Литвы жену себе и родителям на радость.

За день до отъезда с туристической группой Ионас признался отцу: у него любовь с одной девчонкой, с Джиной Уэйн, они с пятнадцати лет, уже четыре года вместе - ну ты понимаешь, отец? И Джина считает его женихом, и брат, и родители покойные знали про их отношения - стало быть, у него есть обязательства...

– Не по делу говоришь, сынок, - перебил его тогда Рудольф, - Скажи прямо, собираешься жениться? Если бы любил, спрашивал бы совета?

Рыжую Джину Рудольф недолюбливал, Бируте же просто видеть не могла. Напориста, агрессивна, Ионас рядом с ней, как барашек. Каким родителям такое понравится? Хуже того, случилась несколько лет назад история: в школе кто-то распространял героин, учителя дознались, подозрение пало на Джину, а заодно и на её неразлучного дружка. Еле выгребли из той истории...