Чтение онлайн

— Тебе этого не понять, оруженосец. Это же не просто какая-то должность при королевском дворе! Коннетабль — это значит стать на страже жизни, быть связанным с Аве. Возглавить войска света против тьмы. Самому стать часть этого света. Ты хоть раз бывал на обряде посвящения? Вся моя жизнь — это путь к этой цели!

Глаза Томаша фанатично поблескивали. Он явно всю эту чушь воспринимал всерьез. Болезненно всерьез воспринимал, чтоб его черти выдрали! Мне даже как-то не по себе сделалось.

— Куда мне до таких ожиданий,– согласился Фил, — все, о чем я когда-либо мечтал, чтобы с родными мне людьми не приключилось беды. Я завидую тебе, Томаш, я потерял всех, а у тебя есть, к кому вернуться и есть за кого бороться в грядущей войне. И не столь важно, как ты выступишь на стороне света. В качестве коннетабля или рядового солдата. Важно, что у тебя есть родители и сестра и та, которую ты любишь. У меня же никого нет. И если я сгину здесь, то пусть… ведь никто не загрустит обо мне. Разве что малышка Венди… но она дитя, а дети быстро забывают смерть. А вот ты и Эрик, вас ждут дома… Вы нужны!

— Вот именно, должность коннетабля дала бы мне гораздо больше возможностей, чтобы защитить своих родных в этой войне! — продолжал свою линию Томаш.

— Ты все равно не стал бы коннетаблем, Томаш, если бы даже и успел в этом учебном году побороться за это место, — жестко отрезал Фил, — потому что коннетаблем все-равно стал бы Эрик!

— Эрик?! Да что он об этом знает, Эрику на все и всех плевать! Он и бороться за это место не хочет! Я очень сомневаюсь, что он заслужил бы эту честь!

— В любом случае, нам нужно вернуться домой, Томаш! — заметил я, окончательно потеряв терпения.

— Да, — согласился Томаш, — и зеркало на данный момент, это единственная ниточка, которая связывает нас с домом, а вы хотите угробить его! Как вы не понимаете?! Более того, я все еще сомневаюсь, что медведь сможет сменить его оптику.

— Да, Томаш, сейчас это зеркало всего лишь ниточка, которая связывает нас с домом, — кивнул я. — И нам всем не хочется её обрывать. И мне тоже страшно терять последнюю связь с домом, в ситуации, когда грядет война. Но эта ниточка может стать нашей веревкой, благодаря которой мы сможем вылезти из этой дыры. А заодно спасти пару сотен человеческих жизней. Чем тебе не битва за свет и добро?

Томаш молчал, упершись взглядом в пол.

— В любом случае, — добавил я, — других идей у меня нет и не будет. Без сведений мы, как слепые котята, так же беззащитны в этой ловушке. Я скажу прямо Томаш, наши шансы вернуться домой пока невелики.

Томаш круто развернулся на пятках и отошел от нас к окну. Он уставился невидящими взглядом в закрытые ставни. Я ждал.

Было очевидно, что Томаш слишком себя уже накрутил и дошел внутри себя до некой точки невозврата, чтобы согласиться с нами. Да и гордость не позволяла ему признать нашу правоту.

Я старался смириться с тем, что придется мне искать другой выход из ситуации.

Я сел на софу. Стал мысленно раскладывать вереницу возможностей. Моя чуйка подсказывала, что без зеркала мы все равно сможем вернуться домой. Вот только пока ушко иглы было слишком узким, чтобы влезть в него без потерь. Без помощи зеркальца кого-то из своих придется оставить здесь навсегда. А этого я допустить никак не мог.

Я взвесил «за» и «против». Переглянулся с Филом. Тот едва заметно кивнул на мой немой вопрос. Я решил проделать с Томашем то же самое, что и с делибашами. Усыпить. А там, если победим и вернемся домой, то победителей не судят.

Я сосредоточился на пульсе Томаша.

— Хорошо, я отдам вам зеркало, — неожиданно согласился Томаш. — Но мне нужно пару минут, чтобы попрощаться с Лейлой.

У меня гора с плеч свалилась.

— По рукам, — быстро согласилсяя, вскакивая и протягивая Томашу руку.

Томаш с подозрением уставился на мою ладонь. Я все время забывал, что рукопожатия в этом мире не в части. Я хотел было сунуть руку в карман, но Томаш вновь меня удивил и протянув в ответ свою.

— Да не эту, балда, правую нужно, — Томаш покорно протянул мне правую руку, я на расслабоне пожал, а этот же придурок ответно вцепился в мою клешню мертвой хваткой, так что кости затрещали. Я сдержал желания сломать ему запястье и терпеливо объяснил. — Руку надо расслабить. На кой черт ты мне силу свою демонстрируешь?

— Все же придурковатый ты Эрик, — буркнул Томаш, поспешно спрятав руку за спину, он скрылся в своей спальне.

Я посмотрел на Фила. Парень пристально разглядывал локон Закиры, что-то мысленно просчитывая.

— Спасибо, Фил, за поддержку, — тихо поблагодарил я своего оруженосца.

— Я сказал, как есть, — пожал он плечами, пряча локон в карман.

— Ты так давно не подставлял мне своё плечо, — невольно вырвалось у меня.

Я боялся, что сейчас Фил по устоявшейся уже традиции взбултыхнется и ударится в агрессию, перечеркнув мое назревшее доброе чувство.

— Да, Эрик, просто я забыл про своё предназначение, — миролюбиво согласился Фил.

— Предназначение? — не понял я.

— Я же твой оруженосец, — пояснил Фил, — оруженосец должен прикрывать тебе спину и играть на твоей стороне. Это благодаря тебе я из простого слуги стал сыном лорда и мне была оказана честь стать оруженосцам герцога. И благодаря тебе я смог отчасти поквитаться за мать, раскроив Роджеру череп, а этого гада Мерлина мы обязательно отыщем, и благодаря тебе я смогу отомстить за всех своих близких.

— С чего это ты вдруг вспомнил? — не удержался я от горькой иронии.

— Я всегда это помнил. Иногда зверь меня отпускает, и я вспоминаю самого себя, — тихо ответил Фил. — От чего еще больнее тогда, когда зверь подчиняет себе мои эмоции, и остается только ненависть ко всему, что связывает меня с человеком. Но я помню, что ты всегда был добр ко мне и во всем помогал. Многим ли в жизни так везет с его сеньором?

— Фил, я тебе не сеньор, я твой друг, — серьезно возразил я.

— Не слишком ли большая честь для проклятого медведя? — Фил в сердцах пнул софу и, видимо, тут же пожалел о содеянном, схватившись за ушибленную ногу.

— Для проклятого медведя может быть и большая, а для тебя в самый раз.

— Твоя доброта, Эрик, способна на очень многое…

— Как и твоя, Фил. И ты был не прав. Не только Венди будет грустить о тебе, если ты погибнешь. Я тоже буду горевать о тебе. Горевать до конца своих дней.

— Кажется, мы с тобой перебрали с сантиментами, — усмехнулся Фил, сглатывая ком.

— Похоже на то, — согласился я, чувствую, першение в горле.

Очень своевременно вернулся в гостиную Томаш, и, не глядя на меня, протянул зеркало. Я быстро взял его и передал Филу.

— Сегодня первый учебный день в академии, — заявил Томаш, садясь на софу. Тон у него был при этом такой, будто он объявлял о чьей-то смерти. — Лейла очень встревожена, но не говорит чем. Требует, чтобы мы срочно вернулись в столицу. И она против того, чтобы вы портили зеркало.

— Да, а как вернуться домой она тебе не рассказала? — не смог сдержать я раздражения.

— Мы могли бы рассказать все Леону, он наверняка помог бы нам вернуться — на полном серьезе выдвинул абсурдную идею Томаш.