Чтение онлайн

11. Тачки землекопа - 200 шт.

12. Кирки землекопа - 100 шт.

13. Ломы металлические - 75 шт.

14. Скобы строительные - 2 000 шт.

15. Гвозди - 200 кг.

16. Пиломатериал не обрезной (опалубочный) - 500 куб. метров.

17. Цемент марки М-400, рельсы для перекрытия долговременных огневых точек и арматура - не менее 50% от проектной потребности.

Для формирования добровольного истребительного батальона

в целях караульной службы, борьбы с диверсантами и возможными десантами противника, а также проведения военного обучения в свободное от работ время, ходатайствую о выделении вооружения:

1. Винтовки - 100 шт.

2. Пулемёт ручной системы Дегтярёва - 3 шт.

3. Пулемёт станковый системы Максим - 1 шт.

4. Патроны - 50 000 шт.

5. Гранаты ручные - 300 шт.

6. Револьверы или пистолеты - 10 шт.

7. Бинокли полевые - 5 шт.

Начальник строительства взял последний документ.

В Особый Отдел строительства Вяземского У.Р. от военного строителя 3-й роты в.ч. 63581 В. Александрова

.

АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА

Долго и внимательно изучал каждое предложение, затем отложил бумаги и подумал: "Странный военный строитель. Наглый. Вместо того, чтобы землю рыть, в Наполеоны метит, словно Тухачевский.

И что здесь за земля такая?

Вшивый угол, а Тухачевский, Нахимов, да светлейший князь Потемкин из этого захолустья вышли. Нужно этого землекопа на заметку взять. Если дезу подкинул, то я ему устрою двадцать пять лет расстрела.

Хотя в сказанном есть здравый смысл. Слишком много смысла для рядового землекопа. Глаз с него не спускать.

И размашисто, на всех четырёх документах вывел красным карандашом резолюцию "К ИСПОЛНЕНИЮ".

Лейтенант Сёмочкин

С раннего детства, сколько себя помнил, Игорь Сёмочкин всегда хотел быть военным. Причём, обязательно, пехотинцем: ни в танке, ни за штурвалом самолёта, ни на палубе боевого корабля Сёмочкин почему-то себя никогда не представлял.

Хотя трудно было бы вообразить иное, поскольку в семье его мужчины (и некоторые женщины) по обеим ветвям уже много веков ничем иным не занимались. Даже прабабушка Мария Афанасьевна, успевшая целых шесть лет повозиться с первым правнуком, и та, в своё время оказалась в стенах Смольного института благородных девиц исключительно как сирота казачьего офицера. Да и самой в жизни пострелять довелось: сначала по красным в гражданскую, потом, после возвращения из эмиграции, по бандитам, в обилии водившимся на китайской границе, куда был определён Советской властью служить её муж, бывший колчаковский полковник, а ныне - полноправный краском. Так что от непосредственных носителей исторической памяти Игорь успел нахвататься уважительного отношения не только к Красной Армии, но и к дореволюционной, и даже к Белой. Хотя, конечно, больше всего прабабушка ему запомнилась не рассказами о былом, а привычкой крошить в чай свежие яблоки, да тем, что джинсы упорно называла "арестантскими штанами", морщась презрительно при одном лишь виде модной одёжки "вероятного противника".

Так уж случилось, что воспитанием Игоря Сёмочкина с трёх лет пришлось заняться деду с бабушкой. Отец его - военный лётчик, сгинул бесследно вместе со своим вертолётом где-то в пустынях то ли Африки, то ли Ближнего Востока. а мать, прожив на этом свете всего двадцать шесть лет вдруг стремительно угасла от рака лёгких (это некурящая-то!). После этого среди родственников за право воспитания малолетнего наследника рода началась весьма активная борьба, в которой принимали участие дядюшки и тётушки с обеих сторон, включая тех, кому Игорь приходился даже не простым племянником, а внучатым. Победили родители матери. Хорошо хоть, что в процессе "делёжки" родня между собой не перессорилась. А побеждённые отыграли для себя право периодически забирать мальца к себе на недельку-другую - для разнообразия. Так что нянек получилось более, чем достаточно. Однако, вопреки поговорке, у множества нянек дитя без глазу не осталось. Скорее, наоборот. Поскольку от каждого он впитывал море полезной информации и интересных умений. Поэтому даже мысли ни у кого не возникало, чтобы отправить ребёнка в садик. А зачем?! При этом с Игорем, к счастью, никто не сюсюкал, не "жалел сиротку", разговаривали исключительно как со взрослым - почти на равных. Кто-то учил его профессионально рисовать, кто-то - основам электротехники, азбуке Морзе и работе на ключе, третьи - столярному делу, четвёртые - работе в огороде и уходу за домашними животными. Из всей живности у Игоря отчего-то не складывались отношения только с котами, даже с котятами. Скорее, от того, что он их панически боялся, хотя причин тому никаких не было. Двоюродной сестрёнке, что была на целый год младше, достаточно было просто взять котёнка на руки и приблизиться, как "Ёшка" в панике убегал. Свой страх перед жуткими хищниками ему удалось преодолеть только к пяти годам. Удивительно, но собак Игорь не то, чтобы не пугался никогда, а, наоборот, воспринимал их, как существ, гораздо более близких, чем людей. И собаки отвечали тем же - принимали за своего щенка, все, без исключения. Часто Игоря обнаруживали в угольном сарае, спящего под боком у старого дедовского "кавказца" Дозора. И, попробуй, забери ребёнка!
– Дозор такого даже деду, которого в остальном слушался безоговорочно, не позволял. Впрочем, отношения между людьми и животными, особенно собаками, было особенностью всего рода. Уже взрослым Игорь часто развлекался тем, что на спор заходил в любой дом, охраняемым собакой, выносил вещи, уводил с собой ластящегося пса. Хозяева собак частенько обижались, что, в присутствии Сёмочкина их питомцы не только стелятся перед чужаком, но и напрочь перестают подчиняться владельцам, даже при подаче команд сначала ожидая подтверждения и одобрения оных Сёмочкиным.

Итогами такого "домашнего воспитания", распределённого на несколько домов стало то, что Сёмочкин, ещё в два с половиной года научившийся читать, к семи уже осознанно и с приличной скоростью "глотал" вполне взрослые книжки (преимущественно о войне), к шести спокойно ориентировался в законе Ома и устройстве электроцепи, уверенно ковырялся в розетках и выключателях, отличал резистор от конденсатора на схеме и "живьём". К семи годам Сёмочкин уверенно работал ключом, правда, пока ещё уступая в скорости приёма и передачи даже собственной бабушке, с войны почти не имевшей практики. В семь лет Игорь, уже давно не боявшийся остроты режущих инструментов (ценой всего нескольких небольших порезов, при виде которых никто даже охнуть не думал - для дела нужно), собственноручно соорудил первую, пусть и несколько кособокую, модель парусника. Хуже получалось с плаванием, мешала боязнь, так что родную речушку шириной всего-то чуть больше ста метров, Игорь впервые переплыл уже в восьмилетнем возрасте, да и то, к великому стыду, под надзором плывшей рядом бабушки.

К сожалению, дед в наличии имелся только один. Второй - Игорь Матвеевич Сёмочкин, в честь которого и был назван внук, пропал без вести в далёком сорок первом где-то под Вязьмой. А то, вероятно, спектр домашнего образования был бы ещё шире.

Про физическое развитие родня тоже не забывала. Когда пятилетний Ёшка заявил, что будет солдатом и только в пехоте, к мечте отнеслись более, чем серьёзно. Хотя дед, в своё время сменивший седло на штурвал истребителя и успевший покуролесить ещё в небе Испании, от такого сухопутного желания в восторг не впал. Первое, что он услышал в ответ, было дедово: "Если солдатом, то с этого дня про автобусы, троллейбусы забудь. Ходить по городу будем только пешком и не меньше, чем по полдня. И не ныть!" Просто многочасовыми пешими прогулками, в которых поочерёдно участвовали почти все родственники (бабушкина сестра называла это - "телепаться") не ограничилось. Для начала дед раздобыл для Игоря "самые настоящие солдатские" кирзачи и обучил мотанию портянок, приговаривая: "Солдаты в носках не ходят!" Наверное, прохожие часто удивлённо оглядывались на белобрысого мальчишку, гордо вышагивающего в кирзачах. Испытание прогулками и сапогами Игорь выдержал, ни разу не заныв. К городским прогулкам прибавлялись загородные походы, зимой - лыжные пробежки. Затем к сапогам добавился небольшой рюкзачок, в который, кроме игрушек и "сухого пайка" с "настоящей солдатской фляжкой", вскоре присоединился небольшой мешочек с песком. Надо ли говорить, что позднее, в школьные годы, без груза, Игорь не ходил, а почти бегал, заставляя друзей его постоянно притормаживать. Восемь километров в час стало его "крейсерской скоростью", а "пятнашка" пешедрала в день - минимальной нормой. Единственное, чему Сёмочкин так и не обучился: катанию на коньках, не было ни желания, ни времени, и не настаивал никто.

А в третьем классе к бессистемным занятиям физподготовкой пришли систематические: Сёмочкина отвели на секцию фехтования, что позднее переросло в пятиборье. К окончанию школы Сёмочкин доскакал до мастера спорта, выше забираться не собирался, поскольку профессиональным спортсменом себя не видел.

Первое серьёзное, с точки зрения Сёмочкина, препятствие его мечте, появилось в четвёртом классе. Классы усиленно маршировали, готовясь к школьному смотру строя и песни. Сёмочкин гордо вышагивал вне строя - как командир, точнее, председатель совета отряда. И командовал. как ему казалось, прекрасно командовал. Всю радость в один момент обломил физрук, руководящий тренировками четвероклашек. Он грубо отстранил Сёмочкина от командования, заявив, что у того голос для командира неподходящий - слишком уж тихий. Было очень обидно, чуть не разревелся. Но, поразмыслив, с мнением физрука согласился. Голос действительно был "так себе", на командный мало тянул. Выход был найден в закоулках собственной памяти: года за полтора до этого Сёмочкин читал про Демосфена, который, чтобы ликвидировать проблемы слабого голоса, набивал рот камнями и орал с набитым ртом на берегу моря, перекрикивая шум прибоя. Моря поблихзости не было, с камнями зимой было тоже проблематично. Но Сёмочкин выход нашёл. Должность прибоя занял включаемые на "полную катушку" телевизор или проигрыватель с "ужасно громкой" музыкой Баха. Вместо камней прекрасно подошли сантиметровые пластмассовые шарики от настольной игры с загадочным восточным названием "Калах". Жаль, что тренировки можно было проводить только в отсутствие домашних. Но результаты понемногу появлялись, принося успокоение.

Главным плюсом в бессистемном воспитании Сёмочкина стало развитие памяти. К десяти годам книгу объёмом страниц в четыреста, прочитанную максимум за пару дней, он мог воспроизвести почти дословно даже спустя пару-тройку месяцев после прочтения. С тем же успехом Сёмочкин мог восстановить в памяти любой разговор с ним (или при нём) даже по миновании многих лет. Минусом - в первую очередь то, что в школе Игорю было скучно: с первого класса и до последнего. Поскольку ничего нового и интересного он на уроках не узнавал. Среди родни несколько раз поднимался было вопрос об экстернате, но всякий раз дружно приходили к выводу, что "не нужно у ребёнка детство отнимать", поскольку "ничего путнего с вундеркиндов, школу в двенадцать лет заканчивающих, потом не получается, да и нечего ему пока в институтах делать, успеет ещё". По этой причине на уроках Игорь откровенно валял дурака, порой своими выходками отвлекая весь класс, не забывая при этом получать "халявные пятёрки". В старших классах он ещё и выбыл из списков отличников. И не по причине внезапного отупения, а от крайней борзости: когда лень было идти к доске, нагло врал, что не готов, спокойно получал "пару" и продолжал заниматься своими делами. Чем учительской любви к себе не прибавлял. Учительница русского, свято уверенная в том, что Сёмочкин за свою жизнь ничего сложнее "колобка" не читал, прямо заявляла, что просто счастлива, когда в девятом "А" Сёмочкин отсутствует по причине очередных соревнований. В характеристике, выданной Сёмочкину по окончании школы было написано просто и прямо: "Мальчик со средними способностями". Устно "классная" добавила: "Для военного училища достаточно".

Если кто-то думает, что в советское время выпускник школы мог самостоятельно определиться с выбором военного училища, то вы ошибаетесь. Нет, пожелания и склонности, не говоря уже о способностях и физическом состоянии будущего курсанта, учитывались. Но зачастую решающими не были. В нормальных школах, где военруками были не "пиджаки", а отставные вояки, всегда поддерживались крепкие связи с военкоматами. А в военкоматы из Москвы приходили сведения о том, курсанты каких специальностей на текущий момент более всего родной Советской Армии потребны. И потребности эти, дабы не возникало дисбаланса с чрезмерным конкурсом в одни и полным отсутствием в другие училища, по мере возможностей и способностей военкомов и военруков, выправлялись. Когда как: где уговорами и агитацией, где постановкой препятствий на пути чересчур ретивого абитуриента. А ведь были ещё и советы родственников, к которым Сёмочкин, пусть и несколько критически относился, но всё же в какой-то степени прислушивался. А уж каким подарком было для военкома признание Игоря "Ещё бы в разведчики хотел!". В ответ пожеланию был готовый, крайне нужный Родине, вариант, чуть ли не гарантирующий будущему генералу Сёмочкину карьеру если не Штирлица, то, как минимум, Судоплатова.