Чтение онлайн

— Подняли. Но они никуда не годятся, — отвечал Бецкий и пояснил Рибасу: — Представьте, моя компаньонка ведет весьма дорогостоящую войну, но тут мы узнаем о продаже картин голландских мастеров…

Слуга поставил перед Иваном Ивановичем кофейник, а Джузеппе понял, что под компаньонкой Бецкий имел в виду императрицу.

— Голицын, наш посол в Гааге, писал, что голландские шедевры нельзя упустить. Кроме того: какой широкий жест перед лицом Европы! Мы ведем войну с неверными, но и не забываем о вечном искусстве, пополняем эрмитажную коллекцию. Моя компаньонка отпустила из казны шестьдесят тысяч золотых. А галеот, на котором перевозили картины, возьми да и утони у финляндских берегов!

— Он утонул сам по себе? — спросил Рибас.

— В бурю наткнулся на скалу.

— Обидная история.

— Да, еще бы, — печалился камергер. — Зато в семидесятом на мое имя мы приобрели отличную коллекцию Троншена. В ней восхитительный Караваджо. Потом Дидро полтора года вел переговоры о собрании картин Тьера, и она обошлась моей компаньонке в 460 тысяч ливров.

Граф Миних потер свой короткий нос и вдруг прыснул смехом в ладонь.

— Что с вами? — спросила Настя. — Будьте милосердны, дайте и нам повод посмеяться.

— А какую шутку ваша компаньонка сыграла с кучером! — воскликнул тонко Иоан-Эрнест.

— Да! Славно, славно, — подхватил Бецкий. — Кучером моя компаньонка называет своего надменного врага — французского министра Шуазеля. Как вы, верно, знаете, он после Чесмы отставлен. Ему на жизнь не хватало, и что же вы думаете? Стал продавать коллекцию своих картин с аукциона.

— Обнищал! — кивал седой головой Миних. — Хоть на паперть с протянутой рукой.

— Ну и чтобы он не умер на паперти, мы купили картин на сотню тысяч ливров. И среди них два прекрасных полотна Мурильо — «Мальчик» и «Девочка».

— «Мальчика», чтобы Шуазелю карточные долги уплатить, — Тонким голоском сквозь смех произнес граф. — А «Девочку», чтобы ему на курочек осталось.

— Резонанс этой покупки в Европе был замечателен, — закончил Бецкий.

«О чем бы здесь не говорили, постоянно думают о резонансе в Европе», — отмечал Рибас.

— Вы были в Эрмитажной галерее? — спросила его Настя.

— Увы, нет. Но мечтаю побывать.

— Сейчас самое время, — сказал Бецкий. — Двор в Царском. Я напишу вам записку смотрителю. Ах, все расходы в военное время обременительны, — продолжал он, вздыхая и попивая мелкими глотками кофе. — Фальконе за свою скульптуру запросил неслыханно много. И Дидро на новое издание «Энциклопедии» хочет шестьдесят тысяч и двенадцать лет. А я все не решаюсь ни на эти деньги, ни на этакие годы.

— Поэтому вы и заслужили от Дидро прозвище «нерешительный сфинкс», — сказала Настя.

— Быть сфинксом в глазах Европы совсем не дурно, — вступился граф.

— Но весьма обременительно, — сказал Иван Иванович и обратился к Джузеппе: — Вам, майор де Рибас, я советую продолжить занятия мостом через Неву в кадетском корпусе. У нас отличный натуральный кабинет, оптическая камора. И покои вам для занятий определим. — Улыбнувшись, добавил: — Сфинск распорядится.

Затем майора просили бывать запросто, и он уехал с записками смотрителю Эрмитажной галереи, полковнику-инспектору кадетского корпуса и корзиной с десятком цыплят, выведенных сфинксом с помощью кювезы.

Несколько последующих недель были заполнены приятными и быстрыми событиями, сменами впечатлений. Полковник Андрей Яковлевич Пурпур принял Джузеппе в пустом Меньшиковском дворце учтиво, показал кабинеты, покои для занятий, приставил солдата для услуг. Затем продекламировал:

— Мудрость и молодость редко совместно бытуют. Молодость жаждет, мудрость взирает спокойно. — И продолжал прозой: — милости прошу бывать у меня. Мой дом рядом, за кадетскими флигелями.

— Но где же ваши кадеты? — спросил Рибас. — Я не встретил ни одного.

— Они стоят летним лагерем здесь же, на Васильевском, — отвечал Пурпур. — Земли возле галерной гавани принадлежат корпусу.

Рибас отвез Бецкому французский перевод Гальяни и были принят в салоне Анастази. Теперь не Виктор Сулин просвещал неофита, а сам неофит рассказывал вчерашнему наставнику любопытные новости двора, но зато Виктор одаривал Джузеппе своим тонким анализом.

— Императрица блестяще решает шахматную партию в три хода, — говорил Виктор, подытоживая новости Рибаса.

По его мнению, первый ход состоял в том, что она издала рескрипт о «выздоровлении» бывшего фаворита Григория Орлова и предложила ему приступить к своим должностным обязанностям.

— Но только не в спальне, — смеялся Виктор. — Там обосновался Васильчиков, креатура канцлера Панина. Второй ход был подготовлен исподволь. Еще в конце апреля императрица послала приглашение ландграфине Гессен-Дармштадской прибыть в Россию с дочерьми Амалией, Луизой и Вильгельминой. Последняя была назначена в супруги сыну Павлу.

Третьим ходом она намечала не просто отдалить, а раз и навсегда разъединить воспитанника и воспитателя — Павла и канцлера Никиту Панина. Но непредвиденные события, которые могли бы стать и концом Екатерины, разрубили узел третьего хода.

Как ни странно, события эти коснулись и Джузеппе.

Во-первых, занимаясь в кадетском корпусе расчетами моста, он частенько отдыхал и гулял по берегу Невы, и однажды чуть не был раздавлен открытым экипажем, запряженным двумя лифляндскими скакунами.

— А чтоб тебя! — закричал седок, когда экипаж едва не перевернулся, и в седоке Рибас узнал графа Андрея.

— Не меня, а тебя черт побери! — воскликнул Джузеппе.

— Прости. И не поминай лихом. Все кончено! — Отвечал граф Андрей обреченно, и экипаж умчался. Оставалось лишь недоумевать.

Во-вторых, когда бы Джузеппе ни приходил к своему покровителю, ни самого Ивана Ивановича, ни очаровательной Насти не заставал дома. Дворецкий неизменно отвечал, что уехали, что ничего не знает.

В-третьих, он получил пригласительный билет на маскарад в Петергоф. В конвертике была записка от Насти: «Приезжайте, мой кавалер, и будьте в белом домино с красным капюшоном».

Виктор позвал портного и помог с костюмом.

— Жаль, что я не смогу быть с вами, — сказал он. — Вас приглашают на маскарад в честь невесты Павла.

Действительно, еще в июне начались иллюминированные празднества: ландграфиня Гессенская привезла в Любек дочерей и среди них Вильгельмину. На Ревель-ском рейде ее встречала эскадра из трех судов. Фрегатом «Быстрый» командовал Андрей Разумовский и, как кое-кто говорил, название фрегата соответствовало тому, как взялся обхаживать невесту Павла граф Андрей.