Чтение онлайн

Лишенный надежды на счастливый брак, он, потеряв терпение, обратился 2 ноября 1828 года с письмом к шефу жандармов Бенкендорфу, в котором просил его исходатайствовать у царя позволения отправиться на кавказский театр военных действий. [168] Просьба была удовлетворена. 3 декабря граф Чернышев подписал приказ о переводе офицера в Куринский пехотный полк Кавказского корпуса, участвовавшего в войне с Турцией. Жукову, таким образом, надлежало кровью смыть “свое преступление”. [169]

Верно говорят: поспешишь — людей насмешишь. Жуков поторопился. Слезы дочери сделали свое дело. Отец сдался и стал тестем декабриста. Дальше события развивались, как в приключенческом романе. На свадебном пиру внезапно появился фельдъегерь из Петербурга. Он привез приказ свыше “тотчас же, не медля нимало, отправить штабс-капитана Жукова на Кавказ”. Попрощавшись с архангельскими родственниками, Жуков отбыл к новому месту службы.

На Кавказе И. П. Жуков встретился и крепко подружился с декабристом А.А. Бестужевым-Марлинским. Вместе воевали с турками. Участвовали в горных экспедициях. Удостоились орденов. В Дербенте жили в одной комнате, вспоминали былое, мечтали о будущем. Можно допустить, что Жуков, слывший хорошим рассказчиком, поведал писателю быль о подвиге Матвея Герасимова. А.А. Бестужев-Марлинский посвятил своему побратиму повесть “Наезды”.

Бестужев-Марлинский очень высоко ценил способности, храбрость и душевные качества своего товарища по несчастью. Жуков отвечал ему полной взаимностью и, выйдя в отставку, переписывался с кавказским другом вплоть до трагической гибели последнего в бою за мыс Адлер (1837).

Не прерывал Жуков связи с Кашкиным. В семейном архиве Кашкиных хранится два письма, присланных Жуковым с Кавказа. Первое — личного характера, во втором Жуков рассказывал о своем приезде на Кавказ. “Судьба еще не устала гнать несчастного”, — писал он. Далее корреспондент Кашкина сообщал, что ему предстоит участвовать в военных действиях Кабардинского полка, стоявшего в Баязете на границе с Турцией. В случае своей смерти Жуков просил Кашкина позаботиться о его ребенке. Этот любопытный штрих — свидетельство глубокой взаимной привязанности двух декабристов, возникшей в часы испытаний. Заботу о самом дорогом, что имел Жуков, — о ребенке, он поручает не родственникам, а другу по архангельской ссылке. [170]

Начиная с 1828 года мать И.П. Жукова неоднократно обращалась к царю с просьбой разрешить сыну оставить службу и жить с ней в деревне, дабы помочь поднять развалившееся хозяйство, но всякий раз прошения, выражаясь канцелярским языком, оставались “без милостивого воззрения”. Только в 1833 году Жуков получил долгожданную отставку “по домашним обстоятельствам”, но с категорическим воспрещением въезда в обе столицы и с учреждением за ним секретного надзора по новому месту жительства — в селе Сергиевском Лаишевского уезда Казанской губернии. В качестве снисхождения поднадзорному разрешили выезжать в случае надобности в Казань, но при условии, что на каждую поездку он получит разрешение тамошнего военного губернатора генерал-адъютанта Стрекалова и всякий приезд будет представляться ему лично. [171] Позднее Жукову позволен был свободный въезд еще и в Симбирскую губернию для приведения в порядок доставшегося ему от сестры имения. [172] Когда же “помилованный” декабрист попросил позволения на участие в дворянских выборах в Казанской губернии и на вступление в службу по выборам, царь “изволил найти неудобным разрешить сие Жукову, как подвергнутому наказанию за прикосновенность к тайным обществам”. [173]

Лишь более чем через два десятилетия после выступления декабристов, весной 1847 года, царь разрешил Жукову приехать в Петербург для встречи с родственниками и определения на учебу детей: дочери — в закрытое женское учебное заведение, двух сыновей — в гвардейскую юнкерскую школу. [174] Сообщая об этом министру внутренних дел Перовскому, новый шеф жандармов Орлов сделал приписку: “При том покорнейше прошу вас, дабы по прибытии в С.-Петербург г. Жукова, имелось за ним, во все время бытности его здесь, с вашей стороны секретное наблюдение”. [175] Полицейская слежка за Жуковым сохранялась до смерти декабриста. Столь злопамятным и мстительным было царское правительство.

Губернский секретарь Сергей Николаевич Кашкин был отпрыском древнего русского рода. Он родился 17 апреля 1799 года в Москве в семье известного вельможи сенатора Николая Евгеньевича Кашкина. У отца была богатая библиотека, многочисленные и прочные столичные связи. Он часто устраивал приемы, балы, литературные и музыкальные вечера, в которых участвовали известные писатели, художники, актеры. Хорошо знал Н.Е. Кашкина и бывал в доме сенатора А.С. Пушкин. Мать Сергея, Анна Гавриловна Бахметева, была в приятельских отношениях с Н.М. Карамзиным.

Будущий декабрист получил в родительском доме блестящее образование. В Московском университете, в котором воспитывались в разное время И.А. Анненков, братья Николай и Павел Бобрищевы-Пушкины, И.Г. Бурцев, Николай Крюков, Артамон Муравьев, А.А. Тучков и многие другие декабристы, он слушал лекции по физике. Отец прочил сыну военную карьеру.

В 1812 году Сергея Кашкина зачислили урядником в Московское ополчение. В 1818 году он стал офицером. 20 сентября следующего года в чине подпоручика был переведен в лейб-гвардии Павловский полк, где служил тогда его двоюродный брат и друг князь Евгений Петрович Оболенский — будущий руководитель вооруженного восстания в Петербурге, сменивший на этом посту в конце дня 14 декабря “диктатора” С.П. Трубецкого, не явившегося на Сенатскую площадь.

Е.П. Оболенский как старший по возрасту (родился в апреле 1796 года), бесспорно, оказывал идейное влияние на младшего годами родственника. Он же принял Кашкина в 1823 году в тайное общество, с тем чтобы “заботиться о распространении просвещения, стараться освобождать от рабства дворовых людей и быть вообще полезным гражданином”. [176] Крепостное право было особенно ненавистно Кашкину, и борьба с ним влекла его в революционную организацию.

Не будем преувеличивать зависимость Кашкина от Оболенского. Известно, что еще в 1819 году члены Союза благоденствия Я. Толстой, А. Токарев, Ф. Глинка при участии С. Кашкина и Е. Оболенского создали общество “Добра и правды”, которое хотело составить конституцию и утвердить в государстве справедливость. Хотя кружок распался, не успев оформиться, участие в нем Кашкина свидетельствовало о том, что он был подготовлен к вступлению в более действенную, декабристскую организацию. Оболенский помог Кашкину осуществить созревшую мечту.

Руководство Северного общества декабристов озабочено было положением дел в Москве. В начале 1825 года приезжавший в первопрестольную Е.П. Оболенский созвал организационное совещание местных декабристов, на котором присутствовали Иван Пущин, Сергей Кашкин, Алексей Тучков, Михаил Нарышкин, Павел Колошин, Алексей Семенов и Константин Оболенский. [177] Совещание единогласно выбрало И.И. Пущина председателем, или презусом, Московской управы тайного общества, подчинявшейся руководству Северного союза. [178] Деятельным членом филиала был С.Н. Кашкин. Е.П. Оболенский, приезжая в Москву, всякий раз навещал Кашкина, переписывался с братом, [179] информировал его о делах и планах конспиративной организации. С каких идейных позиций освещал Оболенский внутреннюю жизнь Северного союза, можно предполагать, если учесть, что он принадлежал к рылеевскому центру и одно время солидаризировался с основными положениями республиканской программы П.И. Пестеля. По признанию самого Кашкина, он слышал от Оболенского еще в 1823 году “изъявление преступных мыслей”. [180] С.Н. Кашкйй постоянно находился в сфере действия пропаганды Е.П. Оболенского, был в курсе планов, дел и программно-тактических требований Северного общества.

С.Н. Кашкин играл заметную роль во многих ответственных начинаниях декабристов. Он знал о намерении Якубовича совершить покушение на жизнь Александра I. От Пущина получил конституцию Никиты Муравьева, привезенную последним в Москву в сентябре 1825 года. Едва ли следует пояснять, что не каждому члену Московской управы доверяли хранение такого ответственного политического документа, каким являлась конституция Н. Муравьева. Для этого нужно было принадлежать к руководящему ядру организации. Документ был передан не просто на хранение, но и для снятия с него копии, на что Сергей Николаевич дал свое согласие. [181]

За неделю до вооруженного выступления дворянских революционеров на Сенатской площади в Петербург приехал И.И. Пущин. Он моментально окунулся в водоворот событий, связанных с подготовкой к восстанию. Презус Московской управы участвовал в восстании 14 декабря и был одним из его руководителей.

Двумя днями ранее восстания декабристов И.И. Пущин написал письмо в Москву члену местного отделения тайного общества титулярному советнику Степану Михайловичу Семенову, служившему в канцелярии военного генерал-губернатора. “16 декабря повечеру” С.М. Семенов познакомил с содержанием письма С.Н. Кашкина. И.И. Пущин уведомлял своих товарищей по борьбе, “что уже несколько ночей проводит одетым, что войска вскоре выйдут на площадь, что будут требовать законного государя…”. [182]