Чтение онлайн

Состояние у меня было странное. Я была рада встрече с Леной, и в то же время была шокирована ее словами и ее беременностью; хотела задать еще сотни вопросов о мире и отце Хауне, но в то же время не хотела ни о чем спрашивать, только наслаждаться моментом — теплом, вкусной едой, общением с подругой…

Лена не торопила меня, и, чтобы развлечь, рассказывала о внешнем виде, причудах и капризах мэз, величии матерей, о том, что дворец разделен на секции, и некоторые обитатели его никогда не встречаются… Когда я наелась и стала зевать, она повела меня мимо бассейна и вывела в другую комнату, круглую, где было куда жарче, и в центре которой под куполом располагались три мраморных лежака.

Я услышала какой-то подозрительный звук и оглянулась.

— Кто-то идет?

— Это Элек. Кроме него никто нас не побеспокоит… а если и побеспокоят, то дело обойдется только пересудами о моем чудачестве. Мэзы считают выше своего достоинства даже разговаривать с декоративками, но если декоративки им нужны для какого-то поручения или по капризу, то их приводят во дворец с завязанными глазами и несут на руках, чтобы они не видели великолепия дворца, не ступали по коридорам, по которым ходят мэзы, и не могли осквернить своим взглядом самих мэз.

— Так вот оно что, — хмыкнула я, почесывая клеймо на плече. Оно уже зажило и выделялось на коже четким рисунком, но я все равно постоянно трогала его.

— Мне так жаль… — тускло проговорила Лена, да и сама вся разом потускнела, померкла, заметив клеймо. — Это было настолько ужасно, насколько выглядит?

— Ужасно, но быстро. Клеймо ничего не значит, — сказала я сухо, желая пресечь жалость в свой адрес. — Это просто поврежденная кожа.

— Поврежденная кожа… — повторила Лена, и в свою очередь показала мне плечо, отмеченное татуировкой, которую делают все мэзам. Татуировка занимала большую часть плеча и выглядела неплохо, но это «художество» не шло ни в какое сравнение с трудами наших татуировщиков.

— Тату-мастера в Ниэраде — отстой, — резюмировала я.

— Он торопился, — встала на защиту неведомого мастера Лена, и указала на мраморный лежак. — Сними полотенце и ложись, а я посмотрю, вернулся ли Элек, и приду к тебе.

Я ощутила смутную тревогу, но, поразмыслив, что если что случится, ничего не смогу изменить, закинула полотенце на соседний лежак и осторожно влезла на свой. Когда влажное тело соприкоснулось с блаженно теплой поверхностью, я зажмурилась от удовольствия… Лена ушла, послышался звук открываемой двери…

Мое тело ме-е-е-едленно таяло на мраморе, а вместе с ним таяли и заботы, страхи, фантомы физической боли… В одиночестве я пробыла недолго; вскоре Лена, как и говорила, вернулась с Элеком. Парень разделся до штанов и, опустив рядом с лежаком кувшин, отошел за чем-то; из угла послышался шум возни.

Лена склонилась ко мне и прошептала:

— Я отойду, мне здесь долго находиться ни к чему. Встретимся через час-другой. Элек о тебе позаботится. Он просто волшебник.

Я хотела сказать Ленке, что если она замыслила против меня что-то недоброе, то ей потом придется ответить, но теплый мрамор настолько меня расслабил, что вместо этого я согласно что-то пробурчала и снова закрыла глаза.

Мэза погладила меня по плечу и ушла, оставив на попечение своего слуги.

Элек вернулся с жесткой мочалкой и принялся тереть мое тело; действовал он быстро, без грубости, и вскоре вся моя кожа была в катышках грязи. Ополоснув меня теплой водой из кувшина, парень попросил меня лечь на спину; преодолев короткий миг смущения, я сделала, как он просил, и увидела, как он зачерпывает рукой янтарную сахарную пасту из небольшой емкости.

— Будет больно, но недолго, — предупредил меня Элек.

— Валяй, с шугарингом я знакома, — отозвалась я.

— С чем? — озадачился он.

— Делай, что должен.

Избавляя меня от «зимнего подшерстка», Элек то и дело со страхом смотрел в мое лицо, ожидая взбрыка или стона, но я была невозмутима, как слон, и радовалась, что, по крайней мере, следующие две-три недели не буду волосатой. Приятно хоть на время перестать быть дикаркой… Когда эта болезненная процедура подошла к концу, Элек мягкой губкой, смоченной в теплой воде, смыл остатки сахара с кожи, подпилил и отполировал ногти на моих руках и ногах и снова уложил на лежак, чтобы тщательно вымыть. Следующие полчаса он мыл мое тело пенистыми губками и ополаскивал, снова мыл и снова ополаскивал. С волосами он поступил так же, разве что мыл их другими «шампунями» и ополаскивал благоухающим составами.

После всего этого чистая я была допущена до бассейна, и, охладившись немного в прохладной воде, вернулась на лежак: меня ждал массаж. Растерев между ладоней ароматное масло, Элек принялся массировать мое тело. При первых же умелых прикосновениях я провалилась в транс: руки парня, журчание воды, тепло сделали меня совершенно бессловесной, невероятно изнеженной и на сто процентов податливой.

В какой-то момент приятные ощущения стали так сильны, что я даже отключилась, и очнулась, когда Элек, притворяющийся испуганным, поднес к моим губам стакан с холодной водой. Сделав несколько глотков воды, я посмотрела в глаза парня и вспомнила слова Лены: «Он волшебник».

— Все, — хрипло сказала я, — веди меня к госпоже, а то я сойду с ума и захочу остаться здесь навсегда.

Лена ждала меня в той самой комнате, куда меня привели — принесли — изначально. Элек остался снаружи, чтобы не мешать нам своим присутствием. В этот раз я прошлась по комнате, запоминая обстановку. Цветастые тканевые панели, мерцание свечей, миленькие стульчики и мягонький даже на вид диван с множеством ярких подушек с кисточками — очень похоже на восточный стиль, но это не восток, а подражание ему.

К дивану жалась пухлая сумка, а на спинке его висел овчинный тулуп — красивая теплая вещь, не то драное убожество, что приходилось носить мне.

— К тулупу я подобрала платок и рукавицы, а еще новенькие женские сапоги, — сказала Лена, заметив мой интерес. — Это все тебе, Ира. Я, правда, не думала, что ты так похудеешь…

— Ничего, пояс затяну — и сойдет, — ответила я, и нервно коснулась шнуровки на синем платье. После мытья я ощущала себя заново родившейся, да и чистая красивая одежда, приятно льнущая к телу, улучшала настроение. Волосы мои еще не просохли и спускались темной волной по спине; они чудесно пахли; да вся я в целом теперь благоухала…

Но с чего такая забота обо мне? Если Шариан поработал как следует над Леной и внушил ей стать инкубатором, то почему же он не стер ее воспоминания о родном мире, обо мне? Или ему нужны эти воспоминания?

— Ле-е-н, — протянула, — зачем ты возишься со мной? Забыла бы обо мне, и дело с концом. Я же просто декоративка.

Девушка аж побледнела, и, резко встав со стула, возмутилась:

— Да ты что?! Для меня наше разделение не имеет никакого значения! Я просто… я… То, что я стала мэзой, а ты декоративкой, кажется мне ужасно несправедливым, я от стыда сгораю, когда думаю о тебе. Так что, считай, я просто заглушаю голос своей совести.