Чтение онлайн

— Ой, — пискнула какая-то девушка, оказавшись возле меня. — Можно мне тоже?

— Ага, — разрешила я, и протянула ей шкатулку.

Это действие возымело особый эффект: декоративки, находящие поблизости, которые, казалось бы, совсем не обращали на меня внимания, все вдруг ринулись ко мне, стали наперебой спрашивать мое имя, щупать глазами меня и то, во что я одета. Растерявшись, я попятилась назад, непроизвольно прикрывая собой сумку.

— Что, еще одна бывшая? — раздался тягучий голос, и, небрежно отпихнув в сторону декоративок, вплотную ко мне подошла женщина… нет, не женщина — баба. Высокая, полная, ярко, но безвкусно одетая, сильно накрашенная, она уперлась руками в свои выдающиеся бока и посмотрела в мое лицо. Прочие женщины при ее появлении замолкли, отошли назад, оставляя ей одной право говорить со мной.

— Как звать? — насмешливо спросила баба.

— Сначала ты назовись, — в тон ей ответила я, и сложила руки на груди.

— Бы-ы-ывшая, — протянула она, начиная обходить меня кругом. — Все вы такие спесивые поначалу… говорить с нами не хотите, нос воротите. Но я тебя научу нашему закону. Вижу, одежки у тебя хорошие… Будет чем налог оплатить.

— Какой еще налог?

— Бабский налог! — усмехнулась она, и я подумала про себя, что не ошиблась, сразу определив ее в «бабы». — Каждая бывшая при появлении платит наложек, чтобы прописаться как декоративка, стать нашей. Сумку сюда давай, я сама выберу, что взять.

— С чего ты взяла, что я «бывшая»? — спросила я, снова вешая ремешок своей сумки на плечо и на всякий случай прикрывая ее руками. — Я с самого начала декоративка, между прочим.

— Брехня. По тебе сразу видно, кто ты. Так что не жмоться. Давай мне сумку.

Грозная баба требовательно вытянула руку.

— Повторяю: я не была мэзой и сразу была назначена декоративкой! Я месяц прожила в тайге с мэнчи, а это все получила как плату за работу. Вчера меня водили во дворец к любимой мэзе отца Хауна. Она хотела, чтобы я ее нарисовала. За это мне вещами и заплатили.

— Все равно давай сумку, у нас принято делиться.

— Охотно поделюсь с теми, кто помогал мне месяц назад, когда я умирала от жара, — сказала я, прищурилась, и без особой надежды поискала взглядом лица тех женщин, которые возились со мной. Особенно я хотела увидеть прекрасное лицо Ангела. Но, увы, ее я не увидела.

Грозной бабе надоело ждать, и она схватилась за ремешок сумки, и так его рванула, что я полетела в ее «жаркие объятья». Схватив меня за подбородок, она прошипела мне в лицо:

— Ты мне тут не выделывайся, сопля зеленая. Я у Гадо заместо глаз и ушей, он меня ценит.

— А меня боится, — спокойно ответила я и пихнула бабу в грудь. Так как она ремешок не выпустила, он лопнул, и сумка упала на пол, при этом из нее вывалился платок, в который Лена завернула один из мешочков с золотом.

Какая-то пронырливая декоративка успела молниеносно наклониться, взять платок и развернуть его. При этом мешочек с золотом тяжело, с характерным звуком, упал на пол, и все взгляды приковались к нему.

Миг я пребывала в оцепенении того рода, когда не знаешь, то ли это закон подлости работает, то ли сам оплошал, затем схватила мешочек с золотом, сунула его в сумку, сумку подняла, и с грозным видом подошла к юркой девке.

— А ну верни, — железным голосом потребовала я.

Девка покачала головой и вжалась в толпу; женщины тут же прикрыли ее. Теперь в их взглядах не было любопытства, только жадность. Они были стаей, они хотели красивых вещей и денег. А еще показать «новенькой» место.

— Видели? — проговорила баба удивленно. — У нее и золотишко имеется, а она его от нас крысит! А как же взнос? Как же наложек?

— Платок вы забрали, вот вам и наложек, — сказала я и попыталась обойти людскую стаю, но они не желали меня выпускать.

Баба преградила меня путь и снова вытянула руку.

«Одна против всех… Если не отдам сумку сама, отнимут», — подумала я, непроизвольно прислоняясь спиной к стене.

Лица женщин стали затуманиваться перед глазами, а вместо них стали появляться лица девочек лет восьми-девяти. В начальной школе я была самой полненькой, к тому же носила очки, и этого вполне хватало, чтобы меня дразнить. Но нападали на меня и травили за другое, за то, что я любила высказывать свое мнение и во всех школьных мероприятиях участвовать, затмевая признанную принцессу класса. Принцессе это, конечно, не нравилось, и она подговаривала свиту меня наказать. Пару раз они доводили меня до слез словами, иногда надолго закрывали в туалете, однажды окатили грязной водой из ведра, которое оставила уборщица… В один прекрасный момент я поняла, что так дальше продолжаться не может и решила со всем разобраться сама. Я подошла к принцессе класса и предупредила, что если она еще раз ко мне пристанет, я отправлю ее в ад. Да-да, именно так я и сказала, подражая герою какого-то американского боевика.

Принцесса рассмеялась и сказала: «Что эта свинья хрюкнула?», а потом мой сжатый кулак влетел в ее лицо. Этот маневр я тоже скопировала с американского фильма. Причем скопировала так хорошо, что принцесса упала, а ее нос потом долго заживал… Ох, и скандал был! Родители и класснуха долго на ушах стояли. Зато с тех пор в классе меня не называли Ирой-свиньей. Я стала Ирой-ад или Адской Ирой. И никто больше не пытался меня обижать.

Воспоминание подсказало, что делать. Я сжала кулак и вложила в него мысленно всю свою силу.

— Я не буду платить никакой «наложек», — ровным голосом сказала я, глядя точно в глаза бабы. — Это мои вещи и мое золото. Я их заработала и никому не отдам.

Баба пошла ко мне. Моя рука взлетела словно бы сама собой, резко, как отпущенная пружина. Как и тогда, в детстве, удар удался — главным образом потому, что его не ожидали. Моя противница не упала, но с места я ее сдвинула; раздался жалобно-удивленный всхлип-всхрип.

Я на этом не остановилась и, подойдя вплотную к бабе, отчеканила:

— Запомни раз и навсегда, что меня трогать нельзя. Я не боюсь ни тебя, ни Гадо, ни Хауна, ни ваших богов. Каждый, кто ко мне сунется, получит в морду. В лучшем случае.

Не знаю, слышала ли меня она, ведь полностью погрузилась в переживания о своем носе, зато меня определенно слышали другие декоративки. Я перехватила поудобнее сумку в руках и пошла прямо на толпу с невозмутимым лицом терминатора.

Толпа пропустила меня… Только оказавшись от этих бабищ подальше, я выдохнула и позволила себе испугаться. И, посмотрев на руку, увидела, как стремительно она опухает.

«Адская Ира… — произнесла я про себя. — Только такую Иру этот мир и заслуживает».

Декоративки не осмеливались больше ко мне подойти, и, потирая свою опухшую руку, я понимала, что дело не в моем феерическом хуке, а в том, что я при всех заявила, что плевать хотела на нынешнюю власть — людскую и божественную.

Хмурый тип, рекламирующий товар-декоративок на площади, явился в назначенное время и приказал нам стать в ряд, чтобы разделить на четыре категории от самых лучших, которых можно сбыть дорого, и до самых худших, которых отдают практически за бесценок.