Чтение онлайн

— Но ты же ни в чем не виновата передо мной. Не ты сделала меня декоративкой.

Лена стояла близко, так что я отчетливо увидела тень вины в ее глазах, да и ее смущенный вид говорил сам за себя. Но я не стала докапываться до правды, и, изменив тон, весело проговорила:

— В любом случае спасибо огромное, ты меня оживила, а твой Элек — реально волшебник. Мне как раз нужно предстать на ярмарке лучшей версией себя.

— Да-да! — кивнула Лена. — Я знаю об этом, и специально тебя перехватила перед ярмаркой. Чем лучше ты будешь выглядеть перед продажей, тем выше шансы, что тебя купит ни-ов. Ни-ов высокого положения часто покупают декоративок не на месяц, а на полгода и даже год.

— Разве так можно?

— Приближенным отца все можно. Я буду приглашать тебя к себе почаще, под предлогом того, что ты рисуешь мой портрет. Ты ведь художница, да? Я правильно запомнила? Сашка так говорил.

— Я графический дизайнер, но твой портрет намалюю без труда.

— Отлично! Сегодня обойдемся без рисования, но в следующий раз обязательно надо будет что-то нарисовать. Золото я рассортировала по мешочкам и спрятала в одежде. В сумке есть деревянная шкатулка с косметикой и кремом, а в шуршащем свертке — красивое платье, очень дорогое: надень его перед тем, кого захочешь соблазнить.

Мое лицо окаменело.

— Вряд ли я кого-то захочу соблазнить, — процедила я.

— Прости, пожалуйста, я глупость сказала… Чтобы ты не забеременела, я собрала тебе травяной сбор в мешочке. Залей горсточку кипятком, дай настояться несколько часов и пей каждый день, и не забеременеешь.

— Разве мэзам позволено собирать травы, чтобы не забеременеть? — спросила я, в упор глядя на девушку.

— У мэз есть свои секреты, Ир.

Мой взгляд опустился на живот Лены, легкую выпуклость которого можно было заметить только, когда его не прикрывала одежда. А так и не скажешь, что она в положении…

— Какой срок?

Лена улыбнулась, и я поняла, в чем ее главное изменение: не в одежде, не в золотой пудре на бровях и обесцвеченных волосах, не в ярком макияже, а в счастливых глазах беременной женщины. Но в этом мире беременность не счастье, а проклятие!

Я не знала, что дальше сказать, просто смотрела на подругу. Погостив у нее немного, я могу понять, почему ей нравится быть мэзой: красивый дворец, удобство, почитание, волшебник Элек… Но все остальное… беременность ведь сама по себе не случается. Я вспомнила руки Зена на себе, его взгляды, морды тех мэнчи, которые хотели меня изнасиловать, и мне стало дурно. Нет совершенно никакой разницы в том, кто тебя насилует: грязный нищий мэнчи или отец Хаун. И не может быть никакой радости в ребенке, который зачат от насильника.

Как она не понимает этого? Чему она радуется? Почему, черт возьми, она счастлива?

— Кстати, Лена, — холодно сказала я, — как отец Хаун в постели?

— Думаешь, он ужасен? Это не так. Он… Ты и представить себе не можешь, какой он. Его надо видеть, слышать… — произнесла девушка; слово «он» прозвучало по-особенному мягко и трепетно. — Хаун не стар, не уродлив, не жесток. Он ни к чему меня не принуждал. На меня никто и никогда так не смотрел, как он смотрит. Да, знаю — я у него одна из многих, очередная наложница… Но, Ира… оно того стоит. Тысячу раз стоит. Так что не смотри на меня так, не говори со мной так, словно я глупая овца, которая повелась на ласку и богатство.

Я нахмурилась, решив для себя, что любовь к Хауну ей внушил Шариан, иначе ее не объяснить логически. И все же я попыталась еще раз вразумить подругу:

— Наскучишь ему — вышвырнет. Постареешь — вышвырнет. Подурнеешь — вышвырнет. Не родишь девочку — может вышвырнуть. Да и сами роды, Лена, это не развлечение, а здесь наших врачей нет и препаратов тоже. Сказка, в которой ты живешь, легко может обернуться кошмаром, в котором живу я. Так что лучше давай сбежим отсюда вместе. Вдвоем мы все распланируем и…

— Нет! — резко прервала она меня. — Я все для себя решила. Я хочу остаться мэзой. И ни слова больше!

«Шариан… — вертелось в моих мыслях. — Он даже не озаботился тем, чтобы стереть Ленины воспоминания, просто сделал ее куклой, влюбленной в отца Хауна». То, что Лена по-настоящему могла в него влюбиться, я не допускала. Это не укладывалось у меня в голове.

— Я беременна, Ир, — добавила дрожащим голосом Лена, и опустила руку на живот. — Я не буду бегать с тобой по зимней тайге, чтобы поймать гул и теоретически переместиться домой. Когда отец Хаун спросил, готова ли я стать матерью, я ответила «да». Это мой выбор.

Тяжелый вздох так и рвался из меня, но я не вздохнула и, заставив себя улыбнуться, сказала:

— Тогда желаю, чтобы твой выбор оказался верным, роды были легкими, и у тебя родилась здоровая девочка, Лена. Береги себя… будущая мать.

Лена подошла ко мне и взяла за руки.

— А я желаю, — проговорила она быстро, — чтобы тебя купил такой ни-ов, в которого ты влюбишься, и который влюбится в тебя и навсегда выкупит у распорядителя. Не только для меня, но и для тебя жизнь может превратиться в сказку. Я тебе помогу, обещаю.

Что мне оставалось? Я продолжала улыбаться.

Я вернулась, когда уже стемнело; многие декоративки спали. А те, что не спали, не обратили на меня особого внимания. Я решила, что опасно выпячивать свое нежданно обретенное богатство. Хоть тулуп и был хорош, но все же это был тулуп, а не шуба, к тому же под ним не видно было красивого платья. Лежанку, которую я «забила», заняла другая женщина, но я не стала ее выгонять, и устроилась в другом месте. День у меня выдался насыщенный, так что, стоило мне склонить голову, как я сразу заснула.

Разбудила меня утренняя суматоха прихорашивающихся к ярмарке декоративок; помещение заполнял шум, сотканный из взволнованных женских голосов. Я зевнула, потянулась, потрогала пузатую сумку…

Лена меня просто спасла, ее помощь была как нельзя кстати!

«Сегодня все будет иначе, — решила я. — Сегодня меня будут не разыгрывать, а продавать, и я покажусь перед публикой таким дорогим товаром, что Зену точно не хватит денег, чтобы меня купить.

Тогда и золото ему, может быть, не придется отдавать… а если он и подойдет ко мне, то я протяну ему платок, в который спрячу золото, и можно будет забыть о желтоглазом».

Повесив ремешок сумки на плечо, я сходила умылась, затем наведалась в закуток, где справляли нужду, и вернулась в общее помещение, чтобы самой подготовиться к ярмарке. Для начала я распустила косу, которую вчера наскоро заплела, расчесала волосы гребнем, и убрала с помощью красивых деревянных шпилек в высокий пучок, чтобы открыть свои лицо и шею. Разобравшись с волосами, я достала из сумки шкатулку, в которую Лена убрала косметику, и, найдя в одной из склянок нечто красное и похожее на помаду, подкрасила губы и нарумянила щеки.