Дела любовные
Шрифт:
Я отступила к стене и только приготовилась наблюдать с безопасного расстояния — прищурилась, вглядываясь в напряженное лицо Лео, сцепила нервно дрожащие пальцы замком, набрала воздуха для спокойствия, как… все закончилось.
Битва была ужасающе короткой, да и можно ли было называть пустую мясорубку битвой? Лео, захохотав, испарился. Мелькнула смазанная тень, ветерок взъерошил мои волосы, а в следующее мгновение «капюшон», стоящий в первом ряду, выгнулся и взревел — его грудь была насквозь пробита рукой Лео, что сжимала сердечный мешок, исторгающий струйки крови. Крови — красной, человеческой! Неужели они были людьми?! Они были…
Хохот Лео сопровождался ревом и всплесками крови — «капюшоны» выгибались, метались в агонии, плевались кровью, изгибались и корчились в муках, падая как подкошенные… А Лео веселился. От души. Со смехом вырывал кому-то сердце, сверкая появляющейся всего на мгновение усмешкой, размажживал о стену чью-то голову, с легкостью калечил и ломал тела, будто они были кукольными…
Я смотрела. Мой желудок сжался, к горлу подступила тошнота, и — вот результат — меня вырвало прямо на чьи-то кровавые останки. Я упала на колени и, стоя по локоть в крови, испражняла все недавние обеды, коих было не так уж и много. Слезы брызнули из глаз.
Хлоп! Рядом приземлилась чья-то конечность, расплескав лужицу крови, в которой я стояла, и осыпав меня с ног до головы кровавыми брызгами. Тело вновь ответило рвотным спазмом. Это должно прекратится, должно! Нельзя позволить Лео убивать! Нельзя позволить ему вновь превратиться в монстра!
Я тяжело поднялась на ноги (не без помощи шкафа) и окаменела: Лео держал в руках бьющуюся жертву — последнюю живую жертву в этом море Мрака. Капюшон медленно слетел… Мальчик! Совсем ребенок!
«Капюшону» едва ли исполнилось семнадцать… Его бледное, отмеченное печатью надменности и аристократизма лицо, исказилось от ужаса. Возможно, когда-то он был смазлив, нежели красив, но предчувствие скорой смерти стерло все краски с его лица — огромные голубые глаза едва не вылезали из орбит, губы дрожали, слюна стекала и капала на кисти Лео, что держал его за грудки. Вампир этого не замечал. Он светился от ярости, широко и сумасшедше улыбался, демонстрируя весь спектр самых разнообразных клыков, нежно шептал что-то мальчику, успокаивая перед тем, как убить…
Монстр… Истинный Монстр…
— Лео?! Отпусти его сейчас же! — Я кинулась к нему, повисла на его руке, впрочем, не согнув ее ни на дюйм. Он даже не глянул на меня. Я потянула его руку на себя, дернула изо всей силы, он зарычал, мотнул головой, и резко отшвырнул паренька прочь — тот, выбив спиной приличное углубление в стене, потерял сознание. — Мм… Лео? Привет… Ха, ха…ха… — Я отступала к многострадальному шкафу, отодвигаясь от взбешенного вампира, в глазах которого не было узнавания. Он смотрел на меня, как на кусок мяса, как на огромный приток вен, он не видел во мне друга! — Лео! Это уже не смешно!
Я уперлась спиной в дверцу шкафа, с ужасом поняв, что отступать больше некуда. Лео возвышался надо мной — окровавленный, с дико горящими глазами. Это нехорошо… Так не бывает. Не существует вампиров, дьявольских теней, оборотней, привидений… Это сон. Кошмарный сон. Я проснусь, проснусь, просн… — Ай! Лео! — Неожиданно вампир покачнулся и, беспомощно охнув, ничком рухнул к моим ногам. Я бросилась его поднимать, но моих сил хватило лишь, чтобы перевернуть его на спину — по-видимому, он отключился. Я даже разозлилась: — Чтоб тебя! Опять все с начала?! Ну почему вы не даете нам жить как все, почему не оставите нас в покое?! Что за радость вам измываться над нами, рушить наши жизни?! Да, я понимаю, что наша семья не совсем обычна, но все же мы — семья! Мы в ответе друг за друга… — Я ревела, укачивая Лео в объятиях.
Сзади раздался сдавленный хрип: спасенный мною мальчик распластался на полу — из его горла торчал столовый серебряный нож.
Нет!
Я, в крови, в собственной рвоте, держащая на руках вампира, сотрясалась от рыданий. Я плакала, плакала, понимая, что все могло быть по-другому: другая жизнь, другое детство, другие заботы… Все могло бы быть нормальным, не было бы Лео, я бы не знала страданий, жила бы в свое удовольствие… Повелитель Вампиров был бы одинок… Я была бы одинока… Мы, существа разного вида, разного пола и разных жизненных позиций связаны одиночеством. Он один и я одна. А рядом — мы вместе. Так было, но… будет ли вновь?
ГЛАВА 3
— Ну, как тебе?
— Шикарно… — Вздохнула я, разглядывая апартаменты — стиль, сумрак и ночь. Комната, которую мы на скорую руку успели снять, была выполнена в лучших традициях Древнемирья — ветхие ткани, выдержанные в темных тонах, прикрывающие облезлые потолок и стены, огромная пятиместная кровать, с иссиня-черным балдахином, изрядно погрызенным молью, дубовый стол, несколько лавочек и свечи, везде свечи, придающие этому не вполне лицеприятному помещению какой-то деревенский уют. Что и говорить — мне тут нравилось. И только одно резало мою душу…
Лео вздохнул и скинул куртку. Я угрюмо расправила складки платья. Что-то надо было сказать, как-то сгладить неловкое молчание, но… ничего на ум не шло! Мы все больше и больше отдалялись друг от друга, трещина увеличивалась на глазах, и каждый понимал, что так и должно быть. Мы слишком непохожи. Он — весел, непредсказуем, кровожаден и горд, я же — тиха, нервна, обидчива и постоянна, меня пугает смерть. Та смерть, которая представляет собой неотъемлемую часть его жизни, та смерть, которой в сущности он является. Мы пугающе непохожи, но…
— Лео?
— Мия?
Я покраснела, он едва заметно улыбнулся. Мы помолчали, и только я набрала воздуха, как он проговорил, опережая меня:
— Погоди, девчонка. Я знаю, криков мне не избежать, поэтому скажу быстро — дверь не закрыта. Я тебя, честно, не понимаю. Ты так стараешься представить меня в выгодном свете, что когда вдруг я — я настоящий, я бывший, вырываюсь на волю — пугаешься. История запутана, а едва я успел проникнуть в мысли мальчишки, как странные тени вытеснили его рассудок, оставив меня у разбитого корыта. Ничего не понимаю! Эти нападения, иллюзии, выступления… Кто-то очень старается произвести на нас впечатление. И, признаюсь, ему это удается. Их мысли путаны, образы прозрачны, но одно я уяснил для себя кротко — им нужна ты. Ты, какой бы ты не была — живой или мертвой. Я охраняю тебя, я (вот уж никогда бы не подумал, что скажу такое, но…) за тебя волнуюсь, но вижу, что моя защита тебя только пугает. Оно и понятно — для вас, людей, наверное, выглядит высшей степенью дикости есть себе подобных, но для меня вы — всего лишь еще одна ступень эволюции, что-то вроде стада коров, размножающихся и плодящихся мне, Хозяину, на радость. Я…
— Так вот значит как, да? — Прищурилась я. Он смущенно передернул плечиком. — Так, значит. — Мне было невыносимо обидно за человечество, за себя. Наверное, это какая-то новая трансформация патриотизма. — Интересненько… А вот Нек, например, ни разу мне не намекал на мое животное происхождение!
— Опять этот мальчишка? — нахмурился Лео. Мне вдруг подумалось, что вампир отчего-то с самого начала невзлюбил моего ухажера.
— Нет, Лео, он не мальчишка. В отличие от некоторых!
— На что это ты намекаешь?!
— Ясно на что. На твое ребячество!
— Ребячество?! Ребячество?!?
— Именно. — Кивнула я. — Я надеюсь у тебя не начался так называемый «отцовский кризис»? Ты ведь не намерен ревновать меня к Неку только за то, что тот посмел на меня взглянуть? И, надеюсь, ты не думаешь, что он вздумал меня у тебя «украсть»? Ведь нет?
Лео потупился.
— Лео, так это правда?! — Мое сердце подозрительно екнуло. Неужели от радости?
— И совсем нет! — Насупился он, по-прежнему не глядя на меня. — Просто мне не очень приятен твой выбор. Он слишком… слишком…