Чтение онлайн

– Но тут Родъерам надеяться не на что. Ларс, ты хорошо запомнил, что сказал Эйнунд?

– Вы повинны в гибели моего сына.

– Точно не «вы убили»?

– Точно. Как с театральной сцены вещал.

– А ведь в таком состоянии человек не подбирает слова, говорит то, что действительно думает.

Хельга потянулась к затылку, словно хотела по-простецки почесать, но вместо этого выдернула из затейливо скрученной прически конец толстой золотистой косы и принялась наматывать его на палец.

– Моди обещал оторвать Торстейну голову, но он ни при чем. Брат так разозлился, что до самого утра носился по замку, рассказывая всем, кто не спал, что он сделает с Родъером, если тот еще раз сунется в Къольхейм. На сторожевую башню поднимался раз пять, обе смены караула его видели. Ребята сознались, что уже бились об заклад, сколько раз он еще примчится. Ларс, я должна знать, как умер Торстейн Родъер. Это можно понять, взглянув на тело. Времени мало. Видел у Эйнунда на рукаве ленту Дода? Такую повязывают за день до прощания, дальше траур. Пойдешь в замок Баг.

– Я?!

– Больше некому. Меня помнят, узнают. Любого из наших тем более. Тебя же Родъеры в последний раз видели ребенком. Если и запомнили, ты с тех пор вырос, здорово изменился. На похороны собирается много разного народа, затеряешься в толпе. Я понимаю, как это неприятно…

Она говорила что-то еще, объясняла и увещевала, но я хоть и слышал, не понимал ни слова. Пойти в дом кровника на похороны его сына – неприятно? Силы небесные, сестра, о чем ты?!

– Ларс, – Хельга, поднявшись из кресла, положила руки мне на плечи и смотрела в глаза. – Через три дня начнут погибать люди. Для кровной мести нет хороших и плохих. Замок Баг входит в клин Гехта. Я, как главный прознатчик, могу потребовать официального расследования причин гибели Родъера. Но это займет больше трех дней. И, я почти уверена, мы ничего не узнаем. Мешать начнут все, и самыми немыслимыми способами. Умереть готовы за обычай в буквальном смысле слова! Наш клан больше, мы можем попросту взять замок Баг приступом. И, скорее всего, найдем там только тех из клана Родъер, кто не способен держать оружие. Остальные уйдут, скроются, затеряются по городам и хуторам. И станут выслеживать и убивать Къолей. А мы будем охотиться на них. Во время блокхейна перестают действовать не только законы королевства, но и человеческие, законы совести. Убивают женщин, потому что те могут родить будущих мстителей, убивают детей, которые вырастут с ненавистью в сердцах. Останутся только младенцы и дряхлые старики, которые все равно не смогут выжить сами. Одна семья будет уничтожена полностью, но и другой не стоит ждать ничего хорошего. Если выживших в блокхейне людей окажется недостаточно, чтобы охранять перевал, король пришлет сюда гарнизон. Къольхейм превратится в казарму. Брат, только узнав, что случилось с Торстейном Родъером, доказав, что Къоли неповинны в его смерти, сможем мы остановить этот дурацкий блокхейн. До его начала отец будет иметь право отказаться.

Снаружи донесся звон колокола. Не отчаянный и грозный крик набата, а спокойная, даже задумчивая молвь, собирающая людей клана в цитадель. Каждый сам решит, участвовать ли ему в войне с кровниками Къолей, но о начале блокхейна глава клана сообщить обязан. Три дня отводится не только Драконам, дабы они, если пожелают, явили последнюю решающую волю, но и людям, чтобы успели предупредить своих.

На похороны всегда собирается уйма постороннего народу. Какие-то дальние полузабытые родственники, соседи, сочувствующие и любопытствующие, любители поживиться на дармовщинку у поминальных столов.

К делу этому относятся с крайней серьезностью, и если свадьбу или, например, рождение ребенка можно отпраздновать скромно, без многолюдства, то о грядущем погребении извещают всех родственников и знакомых. Тело усопшего, проведя соответствующий обряд, кладут на ледник и ждут, бывает, несколько недель, пока с другого конца Фимбульветер прибудет какая-нибудь пятиюродная тетушка, при жизни ныне покойного о нем и не вспоминавшая, но страшно довольная, что ей удалось пережить очередного родственника.

Но Торстейна Родъера погребут уже завтра. Блокхейн, с похоронами тянуть некогда, скоро последуют многие новые. Будущие мертвецы прощаются с мертвецом сегодняшним.

Поежившись, я огляделся.

На прощании с Торстейном Родъером народу было мало. Да и люди все… Не то чтобы странные, нет, обыкновенные, но здорово в его окружении неуместные.

Трудно было поверить, что у человека молодого и, по всему судя, любившего удовольствия жизни, щеголя и пройдохи, в друзьях числились исключительно персоны солидные, благообразные, средних лет и старше, одетые добротно, но скромно, как и пристало явившимся на прощание. Но мелочи, выдающие достаток – золотой массивный перстень, изящную цепочку хронометра, еще один перстень, с камешком вроде бы небольшим, но цены изумляющей, – они даже не думают скрывать. Сытые спокойные лица. Взгляды умные, цепкие, отнюдь не скорбные. Такие люди тоже любят поразвлечься, но делают это не в компании Торстейна Родъера.

Несколько громил откровенно разбойного вида тоже вряд ли годились ему в закадычные друзья.

Парочка девиц в темном и с тщательно отмытыми лицами, но профессионально постреливающие глазками по сторонам.

Какие-то мышастые личности, старухи, наверняка таскающиеся на все похороны в округе.

Понятно, что прощание назначили слишком скоро, многие не успели не только приехать, но и узнать о смерти Торстейна Родъера, но чтобы вот так…

Мне вдруг вспомнился Рэв Драчун, вор, убитый в Гехте горгульей. Как хоронили его, и могильщик посетовал: что, мол, за жизнь прожил человек, если проводить его пришли только главный прознатчик да городской хронист.

– Хеск?

Вздрогнув, я обернулся. На меня пристально смотрела девушка в красном траурном платье.

Наверняка сестра Торстейна Родъера. Внешне на него похожа. Красивая, несмотря даже на распухший нос и покрасневшие глаза.

– Я Каролина Родъер, – произнесла девушка. – Спасибо, что пришли почтить память моего брата. Вы, наверное… – взгляд пытливый, изучающий, но не подозрительный, хозяйка просто пытается понять, кто пришел в ее дом. – Вы знали Торстейна по столичной жизни?

Я хрюкнул в ответ нечто неразборчивое. Никак мы с Хельгой не ожидали, что мне придется общаться со скорбящими родственниками погибшего. Думали, постою в уголке, потом подойду к гробу, тогда уже никто ни на кого не смотрит. Но сейчас все летит к фунсам в яму. Сколько секунд понадобится Каролине Родъер, чтобы понять, что она недослышала имя «столичного друга брата» и переспросить?

Но сестре убитого Торстейна было явно не до того. Заплаканные глаза, опухшие, превратившиеся в щелочки, смотрели на меня, но вряд ли видели.

– Маменька нездорова… Извините…

Все ясно. Маменька в полубеспамятстве рыдает в своих комнатах, сестры хлопочут на кухне и таскают блюда на поминальный стол, папаша принимает соболезнования и мрачно планирует грядущий блокхейн, а старшую дочь, вечную помощницу и опору, вытолкали в зал, чтобы оказывала гостям знаки вежливости. А ей бы сейчас запереться в своей комнате и, наконец, выплакаться всерьез, не урывками, поскуливая и раскачиваясь, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. А потом забыться крепким сном без сновидений, после которого она проснется опустошенной и несчастной, но преодолевшей рубеж, за которым начнет удаляться от своей боли.

Но маменька нездорова, а папаша занят грядущей кровной местью.

Наверняка у старшей дочери и детства нормального не было, с младенчества возилась с младшими…

Каролина Родъер прижала руки к груди. Это был не просто жест печали и отчаяния. Девушка неловко пыталась прикрыть лиф траурного платья, который прежде явно был другого цвета.

– Хесса Каролина…

Что дальше? «Мне очень жаль»? «Сочувствую вашему горю»? «Крепитесь!»?

Но ей не нужны были мои слова.

– Спасибо. Я рада, что проститься с Торстейном пришли не только его взаимодавцы.

Каролина Родъер вежливо кивнула и пошла прочь. Нужно было уделить внимание и другим гостям. По пути быстрым вороватым движением отпихнула в темный угол низкую скамейку, из прорванной обивки которой клочьями торчала старая свалявшаяся шерсть.

Я снова огляделся. За семнадцать лет жизни я видел изнутри не так много домов и замков, но кое-что понять смог.

Клан Къолей всегда считался богатым, но за роскошью родичи не гнались. Наш замок прежде всего оборонительная крепость, и обитатели ее предпочитали укреплять стены или пополнять и улучшать оружейный запас, чем тащить в дом очередную раззолоченную безделушку. Это не значит, что Къольхейм серое логово суровых воинов, просто вещам внешне роскошным мои родичи предпочитают добротные и по-настоящему красивые. Что внутри, что снаружи родовой замок выглядит вполне пристойно, и там есть на что посмотреть с удовольствием.