Чтение онлайн

Карл Харлей вызвал свидетелем мистера Дадли Ломакса, и задал ряд вопросов, ответы на которые доказывал, что тот по образованию, стажу и роду занятий вправе выступить экспертом в области дисциплины, именуемой «криминалистика». Затем Карл Харлей обернулся к Мейсону:

— Есть у вас вопросы касательно его квалификации, мистер Мейсон?

— Я предпочту их задать позже, на перекрестном допросе, после его показаний.

— Прекрасно, — сказал обвинитель и поспешил добавить: — Я должен напомнить Высокому Суду, что термин «криминалистика» охватывает круг наук, использующих точное знание в раскрытии разнообразных преступлений. Этот свидетель представляет криминалистику в широком понимании слова.

— Думаю, мистер Мейсон учтет в ходе перекрестного допроса данное обстоятельство, — сказал судья Тэлфорд. — Переходите к делу.

— Мистер Ломакс, — начал Харлей, — я хотел бы, чтобы вы сперва разъяснили Высокому Суду смысл термина «линии спектра».

Ломакс, откровенно радуясь возможности блеснуть эрудицией, удобно устроился в свидетельском кресле.

— Постарайтесь, по мере сил избегая специальных деталей, дать Высокому Суду общее представление, что это такое, — предложил Карл Харлей.

— Суду хорошо известно, что это такое, мистер Харлей, — заметил судья Тэлфорд.

— Понимаю, Ваша Честь, — ответил Харлей. — Но это нужно для протокола.

Отношение судьи к проблеме, кажется, слегка обескуражило Ломакса.

— Итак, — обратился Харлей к свидетелю, — обрисуйте, что это такое, в общих чертах.

— Свет, испускаемый твердым веществом в процессе горения при высоких температурах, — начал свидетель, — включает все цвета радуги. Если пропустить этот свет, с помощью системы линз, через стеклянную призму, длинные волны, а именно красные, претерпят не столь значительное преломление, как наиболее короткие, фиолетовые. Спектроскоп, инструмент, разлагающий белый световой луч, проникший сквозь щель, на составляющие — следом за красным оранжевый, потом желтый, потом зеленый, голубой, синий и так далее, вплоть до фиолетового.

— Прошу вас, сведите к минимуму технические подробности, — посоветовал Карл Харлей.

— Если источник лучей светящийся газ, — откашлявшись продолжал свидетель, — а не твердое тело, свет обычно уже не белый. Из спектровой гаммы, от красного до фиолетового, выпадают те или иные цвета. Свет этот может быть любым — желтым, как в натриевых фонарях на шоссейной дороге, красным, как в неоновых трубах рекламы. Каждый газ имеет под спектроскопом свой собственный набор линий, а значит, может быть идентифицирован с их помощью. Металл, переводимый вольтовой дугой в парообразное состояние, окрашивает ее в свои цвета, и спектроскоп позволяет установить, какой перед нами металл.

— Стало быть, я не ошибусь, если сделаю вывод, что применение этого принципа позволяет определять химический состав вещества? — спросил обвинитель.

— Совершенно справедливо. Анализ такого рода не раскрывает количественных соотношений, но с его помощью можно распознать ту или иную примесь.

— Применяется ли этот принцип в криминалистической практике?

— Да. Существуют приборы, анализирующие твердое вещество при посредстве вольтовой дуги, а растворы — при посредстве электрического разряда. Спектр подобного излучения, даже когда материал представлен минимальными количествами, фотографируется в момент световой вспышки, гарантирующей идентификацию материала. Изучая линии на полученном таким образом фотографии, можно сказать, с каким материалом мы имеем дело, наличествуют в нем такие-то компоненты или нет.

— Можете конкретизировать, как именно указанный принцип используется в криминалистике? — спросил Карл Харлей.

Судья Тэлфорд глянул на Мейсона, словно бы ожидая возражений, но тот спокойно смотрел на свидетеля.

— Ну, например, — начал Ломакс, по-прежнему наслаждаясь положением, — для идентификации некоего материала к нему нередко подмешивают мизерные количества идентифицирующего вещества, которого там быть не должно. Это безобидные соединения, неспособные нанести ущерб здоровью. В департаменте, где я служу, этим соединениям присваиваются кодовые номера. Допустим, вещество, которым в данную минуту заняты мои мысли, обозначается кодовым номером «шестьсот восемьдесят два сорок девять».

— Связана эта информация со спектральными линиями? — спросил Карл Харлей.

— Не напрямую. Это кодовый номер. Хотя, конечно, ему соответствует определенная линия на спектрограмме.

— Значит, спектрографический анализ может выявить наличие вещества, которое вы обозначаете кодовым номером «шестьсот восемьдесят два сорок девять»?

— Да, сэр.

— В каких количествах?

— В любых, даже самых мизерных.

— Не довелось ли вам заниматься спектрографическим анализом органов погибшего доктора Саммерфилда Малдена?

— Да, сэр. Я занимался этим.

— И что вы обнаружили?

— Бесспорное наличие вещества «шестьсот восемьдесят два сорок девять».

— В организме покойного?

— Да, сэр.

— Сейчас я предъявлю вам бутылку виски. Вернее, фляжку. Я хотел бы, чтобы Суд обозначил ее как экспонат номер один.

— Предложение принято, — сказал судья Тэлфорд.

— Несколько вопросов по поводу этой фляжки. Вам она знакома?

— Да, сэр. Это металлическая фляжка для виски приблизительно на одну пинту.

— Где была обнаружена эта фляжка? Знаете?

— Да, сэр, знаю.

— Кто ее нашел?

— Я присутствовал при ее обнаружении.

— Где это произошло?

— Изучая причины катастрофы, мы осмотрели буквально каждую пядь земли вокруг самолета. И пришли к заключению…

— Минуточку, — остановил свидетеля судья Тэлфорд. — Защита протестов не заявляла, но Суд по своей инициативе предлагает вам придерживаться исключительно самих фактов, не вдаваясь в рассуждения.

— Слушаюсь, сэр. Итак, мы установили, что самолет врезался в землю со страшной силой. Обломки машины и предметы, к ней относящиеся, валялись в радиусе ста пятидесяти футов.

— Какие, например, предметы?

— Например, черный чемоданчик с хирургическими инструментами и лекарствами на экстренный случай… Какие обычно носят с собой врачи.

— Где вы нашли этот чемоданчик?

— В ста пятидесяти футах от сгоревшей машины.

— И в каком он был состоянии?

— В ужасном. Крышка выворочена, содержимое искорежено, флаконы разбиты, таблетки, вперемешку с осколками, раскиданы вокруг.

— Что еще привлекло ваше внимание?

— Кислородная подушка, которую можно было использовать по прямому назначению и по косвенному, в качестве портативного контейнера. Емкий карман из прорезиненной ткани, вшитый в подушку, позволял прятать в нее предметы небольшого размера.

— Значит, там нашли еще и эту подушку?

— Да, сэр. При мне как раз и нашли.

— Где? Насколько далеко от самолета?

— Футах в пятидесяти.

— В каком состоянии?

— Ее сильно опалило жаром, одна сторона почти обуглилась, скорей, правда, от высокой температуры, чем от пламени.

— Что-нибудь нашли внутри подушки?

— Фляжку.

— Ту самую, что маркирована в качестве экспоната номер один?

— Да, сэр.

— Известно ли вам, кому принадлежала фляжка?