Чтение онлайн

– Не могу! – помедлив, ответила бабка.

– Почему? – опешил я.

– Не хочу!

Я мрачно уставился на Бабу-ягу, которая как ни в чем не бывало продолжила пить чай. К сожалению, мой взгляд не обладал гипнотической силой. Так что, мне оставалось лишь гадать, что же такого увидела старуха в моем будущем (а в том, что она туда заглянула, я не сомневался!), что не пожелала сказать о нем ни слова? Но как раз на этот вопрос у меня ответа и не было.

Утром бабки в избе не оказалось. Зато на столе ждали крутая пшенная каша с маслом, только что собранная земляника и молоко. Кроме того, рядом лежала большая, чуть не на всю ширину стола, потертая книжка в кожаном переплете, на обложке которой вяло копошились сонные пчелы. Заметив насекомых, я сперва хотел выскочить из избушки, но пожалел остывающего угощения, поэтому оглянулся в поисках тряпки или веника, а лучше всего мухобойки, которую хорошо использовать в качестве «пчелогонки». Вместо этого на глаза попались развешанные по стенам пучки трав. Я взял связку погуще и стал осторожно подкрадываться к пчелам, чтобы воплотить в жизнь японскую народную мудрость, которая гласит: «Завтрак съешь сам! Обед раздели с другом! Ужин отдай врагу!» Возможно, сегодня – в эру бизнес-ланчей, фастфудов и диет, которые, словно вендетта, зависят от группы крови, – эта древняя поговорка и устарела. Однако я продолжал верить японцам и собирался сделать все от меня зависящее, чтобы мой завтрак не превратился в отданный пчелам ужин. Уже замахнулся на незваных гостей травой, как вдруг они сами, прикрыв крылышками свои черно-желтые задницы, стали расползаться в разные стороны. Не прошло и пары секунд, как вместо плотной пчелиной тусовки на поверхности книги жужжала выписанная пунктиром пчелиных тушек записка: «Ушла за ступой! Яга!» «Ничего себе эсэмеска!» – подумал я, и в тот же миг пчелы, построившись клином, с ровным гудением реактивного двигателя оторвались от фолианта и неспешно вылетели в открытую дверь. Провожая глазами дрессированный рой, я невольно представил, сколько бабок мог бы отвалить «Билайн» за такой рекламоноситель, и пошел завтракать.

Каша, земляника и молоко! Я ел и чувствовал себя любимым внуком в гостях у бабушки. Немного смущало, правда, что бабуля была еще и Бабой-ягой. А с другой стороны, родственников не выбирают. Одним словом, для полного счастья мне сейчас не хватало только утренней чашки кофе, сигарет и чего-нибудь почитать. Тут-то мне и пришло в голову открыть лежащий на столе том. К сожалению, он оказался написан на неком непонятном языке. Мало того – неизвестным алфавитом. Впрочем, я не так уж много потерял. Книга представляла собой что-то вроде справочника грибника для дефективных – сплошные картинки, минимум текста и многочисленные предостережения. Так, на одном из рисунков была очень красиво изображена волчья ягода, а в правом верхнем углу картинки красовался череп со скрещенными костями. Комментарии, как говорится, излишни. На другой иллюстрации оказалось растение, подозрительно напоминающее марихуану. В чем я немедленно и убедился, опять-таки глянув в правый верхний угол, где на сей раз желтел малость дебильный, но зато совершенно счастливый Колобок.

Изучив его повнимательней, наконец понял, что прославленный на весь мир желтый кружок с черными глазками и похожей на подкову улыбкой – вовсе не американское изобретение. Несмотря на то что даже мы сами зовем его не иначе, как смайликом, на самом деле эта мордашка – стилизованный портрет русского сказочного героя. Более того, это, пожалуй, единственный исконно российский персонаж, который был заимствован западом из нашей мифологии. Пораженный этим открытием, я слегка замешкался и не сразу перевернул страницу, благодаря чему обнаружил еще одну замечательную вещь. По всей видимости, книга каким-то образом умела определять, кто именно ее читает. Потому что вдруг неизвестные мне буквы стали трансформироваться и постепенно превратились в родную, до боли знакомую кириллицу. Благодаря этому следующая картинка порадовала не только своими художественными достоинствами, но и подписью. На рисунке была изображена небольшая лужица, как бы составленная из двух полукругов. А внизу красным тревожным шрифтом шло предостережение: «Не пей! Козленочком станешь! (Паном, Сатиром, Фавном!)». Еще ниже мелким курсивом было добавлено: «Продолжительность превращения – два-три часа. Побочные эффекты – головная боль, рога». Видимо, я наткнулся на раздел оборотней, так как через несколько страниц моим глазам предстало изображение Царевны-лягушки, которое также было помечено маленьким черепом и снабжено подписью: «Не целуй – убьет!» Вот тебе и раз! А сказка-то утверждала, что Василиса сама уговаривала Ивана приложиться к ней губами. Ну что тут скажешь?! Оказывается, мрачный сексизм процветал даже во времена мрачного Средневековья. Тут до меня дошло, что теперь я могу наконец-то узнать и само название доставшегося мне талмуда. Я вернулся к титульному листу и прочел: «Природоведение для несведущих». Издательство «Мужчина-с-палец и сыновья». Урюпинск. 1857 год.

– Развлекаешься?

Я поднял голову и не поверил своим глазам. На полатях сидел пришедший в себя Хан.

Трудно описать мою радость. После стольких дней скитаний рядом со мной наконец-то оказался не оживший мифологический персонаж, а простой человек из реального мира! Я помог Хану слезть с печки, навалил ему полную миску каши и, пока он ел, сообщил о событиях, происшедших за те три дня, которые узбек находился без сознания.

– Плохо дело, – подытожил мой рассказ Хан. – Ладно. Готовься. Будем выбираться отсюда.

– А может, Бабу-ягу дождемся? – предложил я.

– Тебя что, история с муравьями ничему не научила? – удивился узбек.

– А старуха-то тут при чем? Это Ефим. Леший который!

– Ага. Конечно!

– В каком смысле? – уточнил я, не поняв, чем вызван сарказм моего напарника.

– А в таком! Я про этого Фимку наслышан. Не мог он сам на такую пакость пойти! Он, считай, мой коллега – егерь. Только с другой стороны.

– Так вот оно что?! – осенило меня. – Мы с тобой на другой стороне!

– Ты что же? Только что догадался?! – усмехнулся узбек. Но мне было наплевать. Наконец-то все встало на свои места: и Яга, и леший Ефим, и дрессированные пчелы. А заодно нашлось объяснение, почему задняя дверь штаб-квартиры Общества вела не на черную лестницу, а прямиком в лес. По всей видимости, она была чем-то вроде шлюзовой камеры, которая позволяла проникнуть на магическую территорию Земли. Опять же теперь я начал догадываться, что имела в виду Арина Родионовна, когда жаловалась на отсутствие волшебства в местах ее полуторавековой ссылки. Поселение для досрочно освобожденных магических преступников, по всей видимости, располагалось на нашей стороне, а ей хотелось домой.

– Эй, Лев! – прервал мои размышления Хан. – В печку хочешь?

Я посмотрел на высокую арку, ведущую в чрево бабкиной печи, на стоящую рядом обгоревшую деревянную лопату, на которой, сев на корточки, мог запросто разместиться мой узбекский напарник, и понял, что нам пора.

Тем не менее как мы ни торопились, сразу покинуть избушку Арины Родионовны нам все-таки не удалось. Сначала надо было избавить ногу Хана от глиняного довеска. Это оказалось непростым делом. После пары ударов обухом топора узбек зашипел от боли, и стало ясно, что таким способом он не освободится, а, скорее, заработает новый перелом. Пришлось действовать более аккуратно. Порывшись в бабкином буфете, я вытащил оттуда самый крепкий нож и, используя его вместо зубила, а топор вместо молотка, стал откалывать глину по маленькому кусочку. Узбеку эта процедура тоже несильно понравилась. Он напряженно смотрел, как острие ножа миллиметр за миллиметром продвигается по направлению к его драгоценной плоти, и явно нервничал.

– Расслабься, – бодрым голосом обратился я к напарнику. – Считай, что я художник, а ты мой натурщик.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну знаешь, как скульпторы говорят. Чтобы создать шедевр, надо взять кусок мрамора и отсечь от него все лишнее.

– Ага. Только смотри, чтобы этим лишним не оказалась моя нога!

– Постараюсь, – пообещал я. – Но мне будет намного легче, если ты перестанешь дергаться.

– Тебе хорошо говорить, – обиделся узбек. – Хотел бы я посмотреть, как бы ты вел себя на моем месте.

– Я бы на твоем месте постарался чем-нибудь отвлечься. Например, рассказал бы, зачем мы забрались на другую сторону.

– Ну на этом особо не отвлечешься!

– Почему?

– Рассказывать нечего! Помнишь, куда мы направлялись? – поинтересовался узбек.

– Конечно! Куда-то под Великий Новгород. Кощея искать.

– Совершенно верно. А сколько до Новгорода езды? – продолжал допрашивать напарник.

– Верст шестьсот примерно! – прикинул я.

– То-то же! – объявил Хан, задрав вверх корявый коричневый палец, как будто с этого момента в моей голове все должно было проясниться. Однако, увидев недоумение, отпечатавшееся на моем лице, спохватился: – Тьфу! Шайтан! Вечно забываю, что ты ничего не знаешь.

– И чего я на сей раз не знаю?

– По другой стороне, – с назиданием величайшего восточного мудреца произнес узбек, – этот путь короче в двадцать четыре раза.

– Как это?!

– А так! Я сказал, а ты запомнил! – важно пресек приятель дальнейшие расспросы.

И тут мое терпение кончилось:

– Ах так! Ну вот и отколупывай глину сам! – выпалил я в его вытянувшуюся от удивления рожу, сунул ему в руки топор и нож, встал с лавки и пошел к другому концу стола, где меня ожидал оставленный Бабой-ягой учебник природоведения.

– Эй! Лев, ты чего? – разом сбавив тон, попытался позвать напарник.

– Ничего! Задолбали уже! – рявкнул я. – То Василиса шпыняет, то Серый зубы скалит, то Дмитрий обзывает неудачником. Теперь вот ты – тоже выеживаешься! А я тебя, между прочим, из реки вытащил!

– Я не выеживаюсь, – с трудом воспроизводя заковыристое русское словцо, жалобно проговорил Хан. – Просто и в самом деле не знаю, почему на другой стороне дороги короче.

– Ага. Так тебе все и поверили, – не пожелал сдаваться я.