Чтение онлайн

Я тут же почувствовал себя самой что ни на есть распоследней скотиной.

– Ладно. Дай мне тоже на него глянуть! – сказал, вставая на колени и перемещаясь поближе к несчастной жертве моей, как выяснилось, совершенно необоснованной ярости.

– Гляди! – не стал возражать Хан, нехотя уступая место около тела друга.

Я привстал над Счастливчиком и хотел открыть ему одно веко, но не успел: непонятно отчего и как ворс нашего ковра сделался невероятно жестким и прямо-таки впился мне в ногу. Судя по раздавшимся сбоку узбекским ругательствам, самолету удалось привлечь и внимание моего товарища.

– Хан, что происходит?

Вместо ответа егерь озадаченно ткнул пальцем прямо перед собой. Затейливый персидский узор ковра извивался, сплетаясь во что-то пока непонятное, но тем не менее настораживающее. Зрелище было красивое, завораживало и смутно походило на анимацию виденного мной когда-то компьютерного скринсейвера. Любоваться им можно было бы до бесконечности, если бы вдруг до нас с Ханом практически одновременно не дошло, что мы разглядываем не просто живую картинку, а надпись, сделанную на родном русском языке, причудливым образом стилизованном под арабскую вязь. Текст, возникший на поверхности летательного аппарата, гласил: «Внимание! Наш ковер-самолет входит в густонаселенную область. Просьба застегнуть привязные ремни и приготовиться к переходу в режим стелс!»

– О чем это он? – мигом насторожившись, обратился я к узбеку, на что тот смог всего лишь пожать плечами.

Впрочем, вскоре все прояснилось само собой. Я бы даже сказал, стало абсолютно прозрачным. Прежде всего это относилось к самому ковру. Сначала он как бы слегка вылинял, словно его вопреки всем рекламным советам постирали в хлорном отбеливателе. А потом сквозь плотную ткань и вовсе стала проглядывать земля, а вместе с ней и многочисленные крыши проносящихся под нами московских пригородов. Возможно, кому-то такое улучшение обзора и доставило бы удовольствие, но только не мне. Моя доселе загнанная в подкорку высотобоязнь снова попыталась прорваться наружу, и неизвестно, к чему бы это привело, если бы не упомянутая в предупреждении ковра страховка. Конечно, привязными ремнями ее можно было назвать весьма условно. Опутавшие меня, Алихана и Дмитрия нити больше походили на плотные густые волосы, как будто ковер решил повторить чудо святой Агнессы и мигом оброс длинными вьющимися локонами, в которых напрочь завязла вся наша компания. Впрочем, и эта поросль вслед за самим самолетом вскоре тоже сделалась почти полностью невидимой, равно как и мы сами. Теперь при взгляде на моих попутчиков я мог с трудом различить лишь некое марево, очень отдаленно напоминающее силуэты егеря и распластавшегося на ковре Счастливчика. Вероятно, применение к нам этого оптического фокуса было вполне разумным. В конце концов, не хватало еще, чтобы москвичи и гости столицы, случайно посмотрев на небо, увидели, как над ними проносится кусок отличного коврового покрытия с восседающими на нем тремя мужиками. И все же, каюсь, я предпочел бы лучше стать причиной чьего-то нервного расстройства, чем непрерывно испытывать панический ужас. Тем более что рожденный ползать, он только летать не может, а вот тошнить, извините, запросто. В чем мне, кстати, вскоре пришлось убедиться. Наш персидский гобелен – дай Бог счастья и здоровья тем, кто его соткал – резко сменил курс и решил продемонстрировать, что может почувствовать скромный обыватель, если его пинком под зад запустить вниз с американской горки, высота которой не уступает Останкинской телебашне. В тот миг, когда это произошло, я заорал так, как не снилось ни Николаю Баскову, ни жительнице Бразилии Франциске Рамос дос Сантос, которая пару лет назад разродилась младенцем, весившим более семи с половиной килограммов. Впрочем, если подумать здраво, в момент принятия родов эта достойная женщина почти наверняка была под наркозом. Мне же пришлось пережить наше пике, находясь в относительно трезвом уме и более-менее твердой памяти.

Единственным, хотя и незначительным утешением в этой ситуации можно было считать то, что при стремительном заходе на посадку мои мучения продлились не слишком долго. Я даже толком не успел сорвать голос, а ковер уже сам собой свернулся в прозрачный, начиненный нами рулет и в таком виде ухитрился вломиться в мансардное окно какого-то здания. Вероятно, после этого он сразу же перестал поддерживать функцию невидимости, либо же сказался перепад между ярким дневным светом и темнотой неизвестного чердака, но так или иначе я сразу почувствовал себя вдвое более незрячим, чем маршал Кутузов или, если хотите, адмирал Нельсон. Однако эта беда была уже не такой страшной, поскольку клаустрофобия – это та редкая напасть, которая не значится в списке моих достоинств. Тем не менее напоследок ковру все же удалось доставить мне еще одну небольшую радость. Не знаю уж почему, но для приземления на лестничную клетку он выбрал как раз ту свою часть, к которой был прижат я. Хлопнув моей тушкой о крайнюю ступеньку и амортизировав тем самым посадку Хана и Дмитрия, летучее полотнище легко развернулось и наконец затихло, предоставив нашей компании приходить в себя и пытаться понять, где же мы оказались. Впрочем, с этим мы разобрались быстрее всего. Спасибо Арине Родионовне и Ивану, они блестяще запрограммировали шнурковый автопилот персидского летательного аппарата. В результате он высадил нас прямо перед массивной дверью нашей штаб-квартиры.

Все еще пошатываясь после невольно выполненных нами кульбитов и пируэтов, мы с егерем ввалились в Дом Общества, волоча на ковре так и не пришедшего в сознание Дмитрия. Опустив на пол его отнюдь не легкое тело, Хан остановился посреди прихожей, посмотрел по сторонам, прислушался и разочарованно покачал головой.

– Ты чего? – поинтересовался я.

– Да так… Думал, может, кто раньше нас вернулся, – объяснил он.

– Кто, например? – удивился я, прекрасно понимая, что у отправившихся в побег Василисы и Серого в принципе не было шансов оказаться здесь раньше нас.

Мало того, насколько я понял из объяснения Ивана, еще не факт, что они вообще попытаются вернуться Домой.

– Лучше всего было бы застать шефа, – мечтательно вздохнул егерь, чем, признаться, меня изрядно озадачил.

Лично я просто по определению не выносил любое начальство. Вернее, само начальство очень быстро начинало на дух не принимать меня. Соответственно, и мое отношение ко всякого рода боссам оказывалось не лучше, чем у среднестатистического мужа к среднестатистической теще. Однако глава Общества был, вероятно, незаурядным человеком, во всяком случае, с точки зрения моего узбекского коллеги.

– Велес – совершенно особенный! – заявил Алихан. Видимо, абсолютно искренне, так как рядом не было никого, кто мог бы передать его боссу это подобострастное признание.

– Секундочку! – прервал я егеря. – Не тот ли это Велес, которого поминали Перун и Баба-яга?

– Он самый! – радостно подтвердил Хан.

– Не понял! Но если наш шеф – брат бога, то и сам тоже…

– Бог! – спокойно закончил за меня узбек.

– Не фигово, – отозвался я, пытаясь понять свое отношение к очередному сюрпризу в составе Общества.

Само присутствие древнего языческого божества в рядах защитников было не удивительно. В конце концов, я уже начал привыкать к тому, что каждый встречный-поперечный на моем новом магическом пути оказывался существом если не легендарным, то как минимум обладал какими-либо волшебными способностями. Однако тот факт, что, как выяснилось, я поступил на работу в подчинение к богу, меня все же смутил. Уж больно я ценю такую редкую в наши дни роскошь, как право на свое собственное мнение. А откуда ему, извините, взяться, если тобой, на минуточку, руководит настоящий живой бог? Как вообще можно строить дискуссию с небожителем? «Прошу прощения, уважаемый, но вы хоть и руководите, как бог, и свое дело знаете, как бог, но на данный момент вы абсолютно, божественно неправы!» Так, что ли?

Похоже, Хан сумел уловить охватившие меня сомнения и поспешил их по возможности развеять:

– Да ты не парься, Лев! – простодушно посоветовал он. – Он классный! Все знает. Все может. Был бы здесь, Димку бы на раз в чувство привел!

Всеведение и всемогущество Велеса на меня особого впечатления не произвели. На то уж он, простите, и бог. А вот оказание первой помощи пострадавшему от меня Счастливчику и впрямь показалось важным делом.

– Слушай! – поделился я с Ханом осенившей меня идеей. – А что, если его живой водой напоить?!

– Ну конечно! – радостно хлопнул в ладоши узбек и подарил мне взгляд, который свидетельствовал о том, что я мигом вырос в его глазах если и не до звания божества, то как минимум до уровня чукотского шамана, а то и ямайского колдуна вуду.

Волочить ковер с Дмитрием по узкому коридору нам было не с руки, поэтому мы оставили своего товарища в прихожей и вдвоем поспешили на кухню. Именно там, как я помнил, и находился кулер с живой водой. Алихан бежал впереди и так торопился, что едва не падал, то и дело путаясь в полах своего халата. Первым домчавшись до заветной двери, он стремглав ринулся внутрь и, подхватив со стола ближайшую чашку, мигом оказался у белой пластиковой колонки, в которую сверху была воткнута прозрачно-голубоватая бутыль со спасительной жидкостью. Однако наполнить свою посудину Хан не успел. Стоило ему протянуть руку к крану, как откуда-то из темного угла кухни на него метнулось гибкое и блестящее иссиня-черное чудовище.

– Берегись! – только и успел прокричать я, как монстр, одной лапой отбросив узбека в угол, словно ужаленный, развернулся в мою сторону и, совершив молниеносный прыжок, приземлился мне на грудь.

Несмотря на всю подвижность и грациозность, атаковавшее нас создание весило добрых сто пятьдесят, а то и все двести килограммов. Поэтому его торможение о мой тоже весьма немаленький организм все равно закончилось тем, что я рухнул на пол, да так и остался на нем, представляя собой объект пристального внимания двух вспыхнувших надо мной желтых не то фар, не то глаз.