Чтение онлайн

— Теперь, когда вы об этом сказали, я действительно вспоминаю что-то в этом роде.

— Во сколько вы покинули дом?

— Думаю, приблизительно без двадцати одиннадцать.

— Итак, вы знали, когда уходили, что миссис Терстон скоро пойдёт ложиться спать?

— Я мог об этом вспомнить, если бы подумал.

— О чём вы с ней говорили? Вы с ней в течение некоторого времени вместе сидели на диване.

— О, в основном, проблемы прихода. Она сказала мне, помню, что этот Столл, дворецкий, который поёт у меня в хоре, собирается скоро её покинуть.

— Она выражала сожаление?

— О, да. Она была вполне им довольна.

— А вы?

— У него хороший бас.

Лорд Саймон откинулся на стуле. Я отвёл глаза от бледного и дёргающегося лица викария и всмотрелся в его следователя. Возможно потому, что настало время переходить к самым важным вопросам, лорд Саймон, казалось, отбросил все проявления гнева или отвращения и стал самим собой — внешне слабым и с тягучей речью.

— Ну, мистер Райдер, вы, кажетесь, любите сыграть в этакого сыщика. Замечаете поступки людей и всё такое. Поэтому вы можете оценить проблему коллеги-сыщика и неужели не поможете ему выбраться из ямы? Это факт, что вы могли бы нам помочь значительно продвинуться вперёд. Надеюсь, что вы приложите все усилия, чтобы ответить ещё на несколько моих глупейших вопросов. Вот например, когда вы покинули дом, куда в точности вы пошли?

Я вдруг понял, что именно этого вопроса так боялся викарий. Он сглотнул, как делает человек, когда у него воспалено горло.

— Я… я решил пройти домой через сад.

— Давайте посмотрим, это вон в той стороне от дома, не так ли? Туда не выходит ни одно из окон?

— Правильно. Там есть пешеходная дорожка, которое приводит прямо в сад дома викария.

— И вы пошли по ней?

— Да.

— Пошли домой?

Я думал, что никакой вопрос, который задавали этим вечером, не вызвал такой выжидающей тишины. Пальцы викария переплетались и распутывались, а его глаза смотрели в пол. Его ответ мы едва могли расслышать. «Нет», — сказал он.

— Не пошли? Тогда, куда же вы пошли?

— Никуда. Я остался в саду.

— Наверное, собирали фрукты?

— Нет. Нет. Не следует понимать меря неправильно. Я остался в том саду из-за в душевных мук. Я шагал вперёд-назад, влево-вправо и мучился.

— Интересно, по какому поводу? Сели на муравьиную кучу, или что-то ещё?

— Лорд Саймон, это не шутка. Я был в большом отчаянии. Когда я сказал вам сейчас, что миссис Терстон и я обсуждали вопросы прихода, это была только половина правды. Мы также говорили и о шофёре. Миссис Терстон призналась, что увлечена им. Правда, она утверждала, что её привязанность — скорее привязанность матери к сыну. Но я знал, я чувствовал, что было иначе.

— «Позор тому, кто плохо думает об этом» [40] — прокомментировал Лорд Саймон. — Итак, вы шагали взад-вперёд по саду… как долго?

— Я был в саду, когда услышал те душераздирающие крики.

— O, вы были там. Тогда, должно быть, вы вышагивали около получаса.

— Полагаю, да. Я потерял счёт времени. А затем я не мог решить, что делать. Прошло, наверное, несколько минут, прежде чем я собрал всю свою храбрость, чтобы возвратиться в дом. Но наконец я так и сделал. Я подошёл к парадной двери и позвонил. Дверь мне открыл Столл. Я спросил его, чем были вызваны те звуки, и он сказал: «Миссис Терстон… в своей комнате. Её убили, сэр». Я сразу спросил доктора Терстона, чувствуя, что моё место рядом с ним. Столл предоставил мне искать его самому, поскольку должен был возвратиться к горничной, у которой случилась истерика. Поэтому я поспешил в спальню и обнаружил жалкий, ужасный труп бедной женщины. Я сделал то, что мог: встал на колени около неё и стал молиться. В этот момент вы нашли меня.

Сказав это, мистер Райдер сделал нечто, очень смутившее всех нас. Он закрыл лицо руками и зарыдал. В притихшей комнате мы слышали звуки этих рыданий вполне отчётливо. И вновь — верю своей интуиции — я не думал, что плачет он именно о Мэри Терстон.

Его прервал голос отца Смита: «Где вы работали прежде, чем приехали сюда, мистер Райдер?»

Я подумал, что он хочет отвлечь беднягу, побуждая его таким нейтральным вопросом рассказать о себе. Не могло быть никакого другого объяснения этому вопросу, столь не относящемуся к делу.

— Я был викарием в лондонском приходе.

— И оттуда вы прибыли прямо в эту деревню?

— Нет. У меня был… нервный срыв. Эта работа в Лондоне… какое-то время я был инвалидом.

— Вы не против рассказать нам природу своей болезни?

Викарий уставился на него, разинув рот. «Это … это не было ничем очень серьёзным. У меня была мания. Фактически, — голос его стал очень торжественным, — я вообразил себя королевой Викторией. В течение нескольких месяцев я говорил о себе исключительно во множественном числе и имел привычку драпировать шарфом голову в форме вдовьего чепца. Но я рад сказать, что всё закончилось. Я полностью выздоровел семь лет назад без всяких рецидивов».

Конечно, если учесть, что мы рассчитывали ни неожиданность, то мистер Райдер нас не разочаровал. Но однако нужен был человек со способностью проникновения в суть и с воображением отца Смита, чтобы обнаружить в викарии нечто большее, чем просто эксцентричность, хотя теперь, когда я смотрел на его бледные заплаканные щёки и глаза, в которых отражалась пустота, я понял, что должен был догадаться давным-давно.

Месье Пико, который, казалось, во время истерики викария несколько растерялся, вновь возвратился к насущным делам. «Когда вы были в саду, месье, — вежливо произнёс он, — вы видели окна дома?»

— Нет.

— Совсем? За всё время, что вы там были?

— Нет.

— А вы не могли бы сказать, было ли освещено хоть какое-нибудь окно на лицевой стороне дома?

— Нет.

Я желал, чтобы месье Пико оставил, наконец, его в покое. Я был уверен, что бедняга снова собирается погрузиться в те неприятные рыдания.

— Где précisément [41] вы были когда услышали крик?

Я был прав. Вместо ответа викарий вновь закрыл лицо руками. «О, оставьте меня, наконец, в покое, — простонал он. — Я поступил плохо. Но кто без греха? Кто из вас невинен? И у греха, что на моей совести, нет ничего общего с вашим делом. Абсолютно ничего. Нет, я не могу сказать вам больше ничего, что помогло бы найти убийцу. Так оставьте меня в покое...»

Он встал и, пошатываясь, направился к двери. Я увидел, что детективы обменялись недовольными взглядами.

— Я считаю, что этот человек — просто Проныра Паркер [42] самого неприятного вида, — прокомментировал Сэм Уильямс, когда дверь за мистером Райдером закрылась.

— Но позвольте напоминать вам, — сказал отец Смит, — что были Паркеры ещё менее нормальные и более зловещие, чем этот Паркер, вошедший в пословицу. Был Томас Паркер, который был лордом-канцлером Англии и мелким воришкой, или преподобный Мэтью Паркер, который был не только архиепископом Кентерберийским, но и протестантом.

— Именно так. Ну, теперь, когда мы услышали всех этих дам и джентльменов, лично я не прочь вздремнуть, — сказал лорд Саймон.

Я был изумлён и разочарован этим заявлении. Во время допроса я ничуть не сомневался, что к его концу детективы окончательно оформят свою теорию и мы увидим арест ещё до того, как пойдём спать. Казалось, что уж они-то знали, куда ведут их вопросы, и хотя у меня самого никаких подозрений не сформировалось, я отнёс это, достаточно традиционно, к собственной некомпетентности и тупости.