Чтение онлайн

— Я к вашим услугам. Что случилось?

Кальпренед колебался, потом вдруг, как человек, который хочет лишить себя возможности изменить принятое решение, сказал:

— Маркиза, что бы вы сделали, если бы ваш сын оказался вором?

— Милый мой, — с живостью ответила маркиза, — позвольте мне сказать, что ваше предположение нелепо. Если бы у меня был сын, он мог бы наделать глупостей, как мой племянник Жак, но совершить постыдный поступок… Нет, тысячу раз нет… Я — урожденная Куртомер, вы — Кальпренед, а при таких именах бесчестных поступков не совершают. Но можно разориться, — прибавила она, смеясь, — этого вполне достаточно.

— Я разорился, — с горечью сказал граф, — а мой сын пошел дальше: он обесчестил себя.

— Жюльен? Это невозможно.

— Это правда. Он вор.

— Я просто ошеломлена! Но как это случилось? Я никогда не поверю, что он взломал кассу или отпер чужую дверь. Объяснитесь, Робер!

Кальпренед молчал. В его глазах стояли слезы.

— Может быть, в игре? — продолжала маркиза, разволновавшись. — Наверно, в игре, в минуту отчаяния… Какой ужас! По мне, так лучше бы он разбойничал на большой дороге. Боже милосердный! Вот до чего доводит посещение игорных домов, которые теперь называются клубами! Жак тоже проводит там время! Боже милостивый! Если он снова пойдет туда, клянусь, я лишу его наследства!

— Вы ошибаетесь, маркиза, — сказал граф, глотая слезы. — Жюльен не плутовал в игре, он не шулер. Он повел себя как обычный злоумышленник. Войдя ночью в чужую квартиру с помощью поддельного ключа, он взял драгоценное ожерелье. Теперь вы понимаете?

— Ожерелье? Зачем оно ему? Боже! Понимаю! Он хотел подарить его какой-нибудь девице. Ах! Эти мерзавки! По крайней мере до революции их держали взаперти, чтобы они не губили наших детей, а теперь мы ничего не можем с ними сделать. Свобода!

— Вы опять ошибаетесь. Он взял ожерелье, чтобы заложить или продать. У него долги, и он хотел их заплатить.

— Карточные долги! Я так и думала. Но, должно быть, бедный мальчик совсем потерял голову. Почему он не обратился к моему племяннику? Жак дал бы ему денег. А! Вот в чем дело! Ваш сын похож на вас — он горд!

— Он предпочел украсть! — сказал Кальпренед тоном, который перевернул сердце старушки.

— Украл! Украл! — закричала она. — Вы все твердите это ужасное слово, но, что бы вы ни говорили, любезный Робер, я не могу поверить, что ваш сын совершил такую гнусность. Я плохо его знаю, но вы мне его представили, и я могу о нем судить. Он пылок, неукротим, строптив, безрассуден, но он не мерзавец и не подлец.

— Я сам так думал, — прошептал несчастный отец.

— А есть ли у вас доказательство его вины? И кто его обвиняет?

— Человек, которого я презираю и ненавижу, хозяин того дома, где я живу.

— Как! Этот бородатый Полишинель, у которого еще такое смешное имя… Что-то вроде «ратапан».

— Он называет себя бароном Мотапаном.

— Барон Зондских островов или Огненной Земли. Ожерелье принадлежит ему?

— Да. Он уверяет, что это фамильная драгоценность.

— Сказки! Знатный человек не может зваться Мотапаном.

— Он очень богат и любит драгоценные камни.

— Хорошо! Я допускаю, что ожерелье принадлежит ему. Но на чем основываются подозрения этого негодяя?

— На происшествии, случившемся ночью в нашем доме, о котором ему сообщил Дутрлез.

— Дутрлез? Я его знаю — я приглашала его к себе, чтобы доставить удовольствие моему племяннику, который с ним очень дружен. Что же видел этот господин?

— Он ничего не видел… Все случилось в темноте. Он слышал, как из квартиры Мотапана вышел человек и зашел в мою.

— И на доказательстве подобного рода Мотапан строит обвинение? Полно, это несерьезно!

— Я ответил ему то же самое и прогнал его.

— И правильно сделали.

— Да, когда он предложил мне купить его молчание, отдав ему мою дочь.

— Вашу дочь?

— Он выразил желание жениться на ней.

— Какое смешное притязание! Арлетт не для него. А не рассказать ли мне об этом моему племяннику? Жак поставит на место этого мужлана!

— А мой сын все-таки остается вором, — сказал Кальпренед.

— Опять! Ах! Ради бога, друг мой, не терзайте меня! Мотапан ошибается!

— Сегодня утром, — сказал граф глухим голосом, — выгнав Мотапана, я нашел ожерелье, которое у него украли.

— Вы нашли! Где же?

— В кабинете Жюльена. Этот негодяй положил его в шкафчик и не вынул ключ.

— Но как вы узнали, что это то самое ожерелье?

— Мотапан его описал. Оно сделано из крупных опалов, обрамленных мелкими бриллиантами.

— Из опалов? Эти камни, говорят, приносят несчастье. Но что сказал ваш сын, когда вы сделали это печальное открытие?

— Его не было дома. Но, к несчастью, была Арлетт.

— Ах! Бедное дитя! Надеюсь, вы скрыли от нее, что случилось?

— Я не смог…

— Как она перенесла этот страшный удар?

— Она лишилась чувств. Я оставил ее в таком состоянии, что жалко было смотреть. Если она умрет, это будет его вина. Я говорю о ее брате.

Наступило молчание. Маркиза размышляла.

— Друг мой, — сказала она дружелюбно, — теперь я понимаю вашу горечь и ваш гнев. У вашего сына было помешательство, я в этом убеждена. Но такие болезни надо лечить сильными средствами. Что вы намерены делать?

— Что вы мне посоветуете? Я не хотел действовать, не поговорив с вами.

— Вы ставите меня в затруднительное положение, но я благодарю вас за доверие — я готова вам помочь. Только… не знаю, с чего начать. Прежде всего, скажите, где теперь это проклятое ожерелье?

— Вот оно, — ответил Кальпренед после некоторого колебания.

Он положил ожерелье на стол. Маркиза взяла его и стала рассматривать с любопытством и отвращением: ей казалось, что эти краденые камни жгут ей пальцы.

— Странно, — прошептала она, присматриваясь к ним, — кажется, я где-то уже видела эту вещь.

— Где же? — поспешно спросил граф.

— Право, не знаю, — медленно проговорила маркиза де Вервен. — Когда я рассматривала эту необычную оправу, во мне пробудилось какое-то смутное воспоминание… Мне как будто знакомы эти опалы. Сейчас их носят так редко… Но вернемся к вещам более серьезным. Вы сказали, что вашего сына не было, когда вы нашли ожерелье. Но позже, вероятно, вы его видели?