Чтение онлайн

— А мне следовало бы напомнить вам, что оно лежит на столе. Мы оба были так взволнованы, что не подумали об этом. А теперь все погибло. Месье де Куртомер видел его, и если он будет вести следствие, то завтра узнает, что украденная вещь — опаловое ожерелье.

— Прекрасно! Но он не станет подозревать меня в том, что я взяла его из шкатулки Мотапана. А если приедет допросить меня… я ему все объясню.

— Что же вы ему скажете? — с горечью воскликнул граф. — Он такой опытный, что не может не догадаться обо всем.

— Друг мой, я не знаю, что я ему скажу, но обещаю спасти вашего сына.

— Может быть, уже поздно!

— Нет, если он еще не арестован.

— Как бы там ни было, я уверен, что его ищут. Мотапан меня не пощадит. Он, наверно, уже донес на него.

— Этому надо помешать во что бы то ни стало! Нужно узнать, где Жюльен, и привести ко мне.

— Так вы хотите…

— Спрятать его! Да! Я оставлю его у себя до тех пор, пока все не устроится. У меня есть план. Вы позволите мне действовать, как я задумала?

— Да, конечно… А ожерелье?

— Ему здесь очень хорошо. А теперь, друг мой, прошу вас оставить меня. Я уезжаю.

— В такое время!

— Что же делать, если этот негодяй Жак все не приходит? Я уверена, что он в клубе. Я попрошу его дождаться вашего сына и привезти его ко мне.

— Жюльен не поедет!

— Мой племянник сумеет его уговорить.

— А если он не появится в клубе? Если вернется домой? За домом, должно быть, уже наблюдают.

— Я так не думаю. Если Жюльен вернется ночью, сразу же приходите с ним сюда. Я не лягу и прикажу, чтобы вас впустили в любое время.

Граф де ля Кальпренед хотел возразить, но маркиза позвонила, и вошел Франсуа.

— Карету! — сказала она таким тоном, что ее друг не осмелился открыть рот.

В Париже почти все клубы находятся в одном квартале, который тянется от улицы Друо до набережной Орсе. Они мало похожи друг на друга: одни принимают в свои члены знатнейших людей Франции, а за другими требуется надзор полиции. Но между этими крайностями есть и нечто среднее.

Тот клуб, в который вступил Жак де Куртомер, очень ему подходил, потому что там делали большие ставки, а списки проигравших и не заплативших не вывешивались в зале. Здесь встречались кутилы, художники, иностранцы, отцы семейств и степенные холостяки. Членами этого клуба были Дутрлез и Бульруа-отец, но они никогда не играли в карты, между тем как Бульруа-сын и Жюльен де ля Кальпренед приходили только из-за игры. Мотапан тоже был членом клуба, но не показывался там.

Дутрлез привел в клуб своего друга Куртомера, и его сразу же приняли. Куртомер часто проигрывал и всегда аккуратно расплачивался. Он мог говорить со всеми и обо всем. Отставной лейтенант никогда не бывал в плохом настроении и никогда не рассказывал о своих приключениях, хотя дважды объехал вокруг света. Он приходил в полночь, уходил на рассвете и иногда обедал.

В тот день, когда тетка сказала, что вечером будет ждать его у себя, Жак собирался отобедать в семь часов и освободиться в девять, чтобы успеть к маркизе де Вервен. После того как Дутрлез бросил его на Елисейских Полях, опечаленный Куртомер вернулся в город и, не зная, чем себя занять, отправился в клуб. Он не встретил там никого, с кем мог бы поговорить, но нашел удобное кресло у камина и заснул в нем крепким сном, а проснувшись, пошел в столовую, где заранее занял место.

Обед был хорош, как и всегда, соседи за столом скучны почти так же, как всегда, и Жак в утешение за то, что ему приходится их слушать, угостился бутылкой шампанского, которое вернуло ему веселость. Он включился в разговор. Говорили о некоем кандидате, который, по словам одного из членов клуба, сколотил громадное состояние в Индии, о каком-то набобе, предлагавшем каждый вечер держать банк в сто тысяч, и игроки трепетали при мысли, что могут сорвать его. Еще жаловались на иностранцев, которые приезжают в Париж неизвестно откуда и исчезают неизвестно куда, как падучие звезды.

— Этот по крайней мере не наделает долгов, — сказал тот, который рекомендовал новичка, — ведь у него несколько миллионов.

— Если бы я знал, что он проиграет миллион, я обеими руками положил бы за него белый шар, — воскликнул какой-то невезучий игрок.

— У него солидный поручитель, — возразил другой, — ему покровительствует Мотапан.

— Еще один миллионер, возникший, точно гриб…

— Ядовитый гриб, — сказал кто-то, — он играл здесь только однажды и всех обыграл.

— Он имеет право выигрывать, черт побери!

— Только бы не мухлевал!

— Домовладельцы жульничать не станут, а у Мотапана в Париже несколько доходных домов.

— В том числе и тот, в котором он сам живет, на бульваре Гаусман.

— И мы знаем почти всех его жильцов. Бульруа — отца и сына… графа де ля Кальпренеда… Дутрлеза, вашего друга, — обратился к Куртомеру один из его соседей.

— Да, — ответил Жак, — но Дутрлез так же мало знает о хозяине, как и я. Кто такой этот Мотапан?

— Вы хотите от меня слишком многого. Когда десять лет назад он поселился в Париже, говорили, будто он открыл золотой рудник… право, не знаю точно. Но им уже давно перестали интересоваться. Этот оригинал ведет престранную жизнь. Он не бывает ни в обществе, ни в театре и редко появляется здесь.

— Как же он проводит время?

— Копит деньги! Он любит это занятие.

— Вы не правы, господа, — перебил другой мужчина, — Мотапан — философ, предпочитающий уединение обществу глупцов, но он умеет быть любезным, если собеседник ему нравится.

— Должно быть, вы ему нравитесь, если знаете его так хорошо. Господа, я заявляю, что Фальгера способен приручить и медведя. Он друг Мотапана, который не сближается ни с кем. Бьюсь об заклад, что он у него бывал!

— Раз двадцать, — ответил Фальгера, высокий и довольно симпатичный молодой человек, достаточно богатый, живущий в свое удовольствие и увлекающийся живописью. — У нас обоих страсть к старинным драгоценностям, а у него есть замечательная коллекция, которую он с удовольствием показывает. Уверяю вас, в его жизни нет ничего таинственного. Он много путешествовал, многое видел и очень охотно говорит об этом. Я думаю, в молодости он был моряком, потому что я встретил его на бульваре под руку с человеком, похожим на матроса.

— На этом человеке было пальто с капюшоном? — поинтересовался Куртомер.

— Да, что-то вроде того.

— И уши у него проколоты, не так ли?

— Не заметил. Мотапан торопился, и мы говорили не более минуты.

— Ну что ж, — сказал тот, кто первым начал разговор, — это тот самый набоб, который хочет вступить в клуб… Мы примем его на этой неделе.

— Только не я! — быстро сказал Куртомер. — Я знаю вашего набоба, и если его выберут, я выйду из клуба.