Чтение онлайн

Она останавливается, замечая Чейза, который всё ещё стоит у моей кровати.

— А ты, должно быть, тот самый миллиардер, о котором все говорят. Я соседка Джеммы, живу внизу, в 1С. Уверена, она рассказала тебе обо мне.

— Я Чейз, — медленная улыбка растягивается на его губах, когда он протягивает руку в знак приветствия. — Приятно познакомиться, мэм.

Она мгновение смотрит на его руку, не пожимая её, её глаза сужаются.

— Знаешь, эти репортёры растоптали все клумбы возле нашего здания из-за тебя.

Чейз пытается скрыть улыбку, но это ему не очень удается. Его голос полон веселья, а губы подергиваются, когда он отвечает.

— Я позабочусь о том, чтобы их заменили, мэм.

— Ну, тогда, — она удовлетворенно кивает, берёт его за руку и крепко пожимает, прежде чем поворачивается ко мне и встречается со мной взглядом. — Ты выбрала хорошего, Джемма, дорогая.

Я смотрю на Чейза.

— Я знаю.

— Но должна сказать, что выглядишь ты просто ужасно.

Миссис Хендриксон неодобрительно качает головой, пока её глаза скользят по моему избитому лицу.

— Мы услышали, что случилось от домовладельца, все в здании просто гудят об этом, и нам просто нужно было заскочить и убедиться, что с тобой всё в порядке!

— Нам? — спрашиваю я, несколько встревоженная тем, что она употребила множественное число. — Что значит "мы"?

— Я и Биглоу — кто ещё?

Её мягкие голубые глаза прищуриваются в улыбке, когда она опускает свою большую сумку на край моей кровати. Я чуть не выпрыгиваю из кожи, когда из сумки высовывается пушистая рыжая голова, треугольные уши резко направлены к потолку, а раскосые кошачьи глаза, щурясь, смотрят на меня.

— Не думаю, что кошкам разрешено находиться в отделении интенсивной терапии, — бормочу я, широко раскрыв глаза, переводя взгляд с Биглоу на Чейза, который, кстати, выглядит чрезвычайно удивлённым.

Миссис Хендриксон закудахтала:

— Ну, конечно, нет, дорогая. Как ты думаешь, почему он спрятался в моей сумке?

— Я… ну…

Я замолкаю, не находя слов.

Со стороны Чейза раздаётся приглушённый смешок. Секунду спустя я чувствую, как он переплетает со мной пальцы и крепко сжимает. Он протягивает другую руку, чтобы погладить шерсть Биглоу, и, как только его пальцы прикасаются, раздаётся громкое мурлыканье.

— Я знала, что он будет кошатником, — счастливо бормочет миссис Хендриксон, с обожанием глядя на Чейза.

Я чувствую, как улыбка подёргивается на моих губах. Я протягиваю руку, решив тоже почесать кота за ухом.

— Спасибо, что привезли его, миссис Хендриксон.

— Не благодари меня, дорогая. Просто поправляйся, — она улыбается. — В конце концов, мне нужно, чтобы ты снова присмотрела за Биглоу через несколько недель, когда я вернусь в Феникс, чтобы посмотреть, как мой младший внук оканчивает среднюю школу. И ты знаешь, он довольно активный кот, он не может быть с кем-то, кто весь день прикован к больничной койке.

— Конечно, нет, — соглашаюсь я, мой голос задыхается от смеха.

Чейз смеётся во весь голос, стискивая рукой мою руку, и этот звук настолько наполнен радостью, что согревает меня до глубины души.

* * *

Позже в моей палате темно и тихо, единственный звук — тихое жужжание машин и наше медленное дыхание, смешивающееся в пространстве между нашими лицами, когда мы делим слишком тонкую подушку на тесной больничной койке.

— Ты выглядишь измученной, — шепчет Чейз в темноте, его губы находят мои в мягком поцелуе. — Засыпай, солнышко.

— Ты всё ещё будешь здесь, когда я проснусь? — сонно спрашиваю я.

— Глупый вопрос.

Я улыбаюсь.

— Хорошо.

Он усмехается в мои волосы.

— Думаю, что медсёстры отказались от попыток выгнать меня.

— Я велела им оставить тебя в покое, — я пожимаю плечами. — Думаю, что если я снова впаду в кому, я бы хотела, чтобы это произошло в объятиях мужчины, которого люблю.

Он совершенно неподвижен, и когда он говорит, его голос низкий, напряжённый.

— Не хочешь повторить, солнышко?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза, улыбаясь и плача одновременно.

— Я знаю, что это безумие и слишком быстро, и я, вероятно, должна подождать, чтобы сказать это, пока мы не выясним вещи, важные вещи, например, храпишь ли ты и куда пойдут все мои книги, потому что твои полки уже заполнены, и, очевидно, твою позицию в отношении настоящих, сладких "Поп-тартсов"15 по сравнению с грубыми, здоровыми альтернативными наполнителями, — я делаю глубокий вдох. — Но дело в том, что вчера я чуть не умерла, и я думаю, что ни одна из этих маленьких деталей больше не кажется очень важной. Я не знаю, когда наступит мой срок годности, это может произойти не раньше, чем через пятьдесят лет, или через десять лет, или через два месяца. Это может быть завтра или через пять минут. Я не знаю, когда я покину эту землю. Но, когда бы это ни было… Я хочу уйти, зная, что призналась во всём. Что рассказала тебе всё. И, правда в том, что… Я люблю тебя, Чейз Крофт. Я очень, очень люблю тебя.

Его взгляд становится мягким, скользя по моим чертам, и когда он говорит, его голос более эмоциональный, чем я когда-либо слышала, нежный, полный надежды и счастливый.

— Для протокола… Мне нравится сладкое печенье.

Я удивлённо моргаю, прежде чем осознаются мной, и на моём лице появляется улыбка.

— В самом деле?

Он кивает, пристально глядя на меня с чем-то похожим на благоговение в глазах.

— Ты любишь меня?

Мой голос срывается.

— Люблю тебя.

— Значит ли это, что ты официально переезжаешь?

Я вздыхаю.

— Боже, ты неисправим.

Он усмехается.

— Ты переезжаешь.

— Это не значит, что ты будешь мной командовать.

— Ага.

— Не будет абсолютно никаких махинаций в стиле мачо и босса в штанах.

— Как скажешь, солнышко.

— Ты делаешь эту штуку, когда притворяешься, что я добиваюсь своего, только чтобы я позволила тебе сорваться с крючка, не так ли?

Его улыбка становится шире.

— Видишь? Ты уже так хорошо меня знаешь.

Я стону.

— Это будет катастрофа.

— Может быть, — он касается своими губами моих. — Но я тоже люблю тебя, солнышко. Я очень, очень люблю тебя. И даже если это будет слишком быстро, даже если это полный хаос, даже если это безумие… это будет наше чёрт-те что. Наше сумасшествие. И это действительно всё, что мне нужно.

— Ну, тогда… — мои глаза слезятся, что отчасти снимает накал моего спора. — Да будет тебе известно, у меня есть условия.