Чтение онлайн

Я перестаю дышать.

— Тем не менее, я собирался держаться от тебя подальше, держать тебя подальше от всего этого дерьма, даже если это убьёт меня.

— Почему?

— Потому что ты не создана для обмана, лжи или тьмы. Я — тень, а ты — солнце. Ты не такая, как я. Ты просто… другая.

— Плохая по-другому?

— Отличаешься в лучшем смысле этого слова. Мой мир — он монохромный. Чёрное и белое. Но ты… — его голос становится ниже, хриплым. — Ты раскрашена во все оттенки палитры. Ты кричишь о цвете. Чёртова радуга.

Я на мгновение замираю, пытаясь осмыслить его слова.

— В прошедшем времени? — наконец спрашиваю я.

— Что?

— Ты сказал, что собирался держаться от меня подальше. Собирался, а не собираешься, — я с трудом сглатываю. — В прошедшем времени.

Он смотрит на меня, его глаза впиваются в мои, и выражение его лица заставляет моё сердце сжиматься от надежды.

— Я пытался уберечь тебя от этого дерьма с Бреттом. Теперь, когда он знает… ты в этом замешана, нравится мне это или нет, — он подходит ближе, и я запрокидываю голову, чтобы выдержать его взгляд. — Я больше не останусь в стороне, Джемма. Я не могу. Не буду. И мне плевать, кто об этом знает.

— Ты едва меня знаешь, — шепчу я.

— Я знаю достаточно, — его слова так непреклонны, что я не задаю ему вопросов.

На мгновение мы замолкаем.

— Знаешь, ты ошибаешься, — говорю я через некоторое время, снова глядя на воду.

Пауза.

— В чём?

— Ты не только тень и тьма. Может быть, Бретт, может быть, твоя семья, но не ты, — я набираюсь смелости, чтобы сказать следующую часть. — Ты добрый и заботливый, даже если скрываешь это под своим доминирующим, властным, занозистым высокомерием. И когда ты смеешься… — я резко вдыхаю. — Ты заставляешь мир светиться.

Он сжимает мою руку, и я заставляю себя поднять на него глаза. Его глаза горят так ярко, что почти больно встретиться с ним взглядом.

Почти.

— Люди, которые смеются так, как ты, не тёмные, Чейз, — шепчу я. — Не там, где это имеет значение.

Выражение его лица серьёзное, когда он повторяет мои слова.

— Ты едва меня знаешь.

Я делаю паузу.

— Думаю, я знаю достаточно.

А потом, прежде чем я успеваю подготовиться, он обхватывает меня руками, склоняет голову к моей и целует меня так, будто весь остальной мир может отправиться в ад, потому что всё, что имеет значение, это мы, это наши губы, прижатые друг к другу, и руки, сплетённые в объятия, которые я не смогла бы разорвать, даже если бы захотела.

ГЛАВА 21

КРУШЕНИЕ

Как раз в тот момент, когда всё начинает налаживаться, — руки скользят под подол, языки присоединяются к движению, — Чейз прерывает поцелуй, отстраняется и прижимается лбом к моему лбу. Наше торопливое дыхание смешивается в пространстве между нашими лицами. Протестующий стон срывается с моих губ, и Чейз трётся носом о мой.

— Сейчас мы возвращаемся в город. В частности, в мою квартиру. Точнее, в мою постель, — говорит он грубым голосом. — Мы не покинем её, пока не выясним, что между нами происходит, так что, возможно, ты захочешь очистить своё расписание, солнышко. У меня такое чувство, что это займёт некоторое время.

В его словах есть безошибочное обещание, которое заставляет меня дрожать.

— Такой властный, — игриво шепчу я, глядя ему в глаза. — Это заставляет меня задуматься…

Его глаза напряжены, наблюдая, как мои губы формируют слова.

Я наклоняюсь ближе.

— Вы такой властный во всех аспектах своей жизни, господин генеральный директор?

Он не отвечает.

Вместо этого он переплетает свою руку с моей, поворачивается и начинает тащить меня обратно к дому, его длинные шаги поглощают участок пляжа так быстро, что я практически бегу, чтобы не отстать.

— Чейз!

Его темп не замедляется.

— Чейз!

Он останавливается так резко и быстро, что я чуть не врезаюсь ему в спину. Я открываю рот, чтобы спросить его, какого чёрта он думает, что делает, но прежде чем я успеваю издать хоть один звук, его глаза впиваются в мои, и слова испаряются на моём языке.

Чёрт возьми.

Его глаза не просто тёплые, они кипят от страсти, от чистой потребности, и я понимаю, что он держится за свой контроль на волоске. Я интуитивно знаю, что если я буду давить на него дальше, в этот же миг я окажусь голой на камнях под моими ногами быстрее, чем вы сможете сказать "секс на пляже".

Я не слишком гордая, чтобы признать, что подумываю проверить эту теорию.

Я взглядом слежу за его ртом, когда он делает шаг ближе.

Опасность!

— Неважно, — шепчу я, размышляя о последствиях публичного обвинения в непристойности и, что более важно, о не очень веселых побочных эффектах попадания песка в места, куда песок не должен попадать.

Он кивает, делает глубокий вдох через нос, чтобы восстановить контроль, и снова начинает тянуть меня к дому.

На этот раз я не протестую.

* * *

— Позвони и отметься, когда вернёшься. Я хочу убедиться, что ты дома в безопасности.

Я наклоняюсь и целую маму в щеку, руками сжимая её гибкое тело в крепком объятии.

— Спасибо, что позволила мне остаться у тебя прошлой ночью. И за, ну… ты знаешь.

Мне не нужно этого говорить, она знает, что я имею в виду.

За то, что привела ко мне Чейза.

Она отстраняется и смотрит мне в глаза, обхватив руками моё лицо.

— Он хороший парень, малышка. Хранитель. Дай ему шанс.

— Я постараюсь.

Уставившись на меня, она понижает голос до шепота:

— Не каждый мужчина как твой отец.

— Я знаю это, мама.

— Знать что-то и верить в это — две разные вещи, детка, — она качает головой. — Твой отец… Ну, это было просто невезение. И я… ну, я знаю, что не была лучшей матерью…

— Мама! Не говори так.

— Я излишне художница, слишком рассеянная, чтобы убедиться, что твои обеды упакованы и твои разрешения подписаны, слишком легкомысленная и эксцентричная, чтобы дружить с другими матерями. Ты была более организованной, чем я, когда тебе было всего семь лет. В большинстве случаев в этом доме был только один взрослый, и, детка, это была не я.

— Мама… — шепчу я тихим голосом.

Но я её не поправляю. Это правда.

— Джемма, я пытаюсь сказать, что ты никогда не позволяла себе быть ребёнком. Всю свою жизнь ты слушала свой разум, а не сердце, отговаривала себя от окончания художественной школы, потому что было непрактично залезать долги, говорила себе отложить открытие собственной галереи, потому что не хотела отказываться от льгот по работе, решила продавать произведения других людей, потому что это было более безопасным, чем пытаться продать своё собственное. И ни для кого не секрет, что ты всегда выбирала только эмоционально недоступных мужчин, потому что с ними у тебя никогда не было шансов разбить своё сердце.