Чтение онлайн

Я смотрю на неё.

— Есть ли во всём этом смысл?

Она вздыхает.

— Ты предпочитаешь практичность страсти, как и всегда. И, может быть, это моя вина, что я взвалила на твои плечи слишком много обязанностей, когда ты была слишком молода, чтобы справиться с ними, — её глаза блестят от непролитых слёз. — Прости меня за это, малышка. Это правда. Если бы я могла вернуться и сделать всё по-другому, я бы это сделала.

Она делает глубокий вдох, руками сжимая моё лицо.

— Жизнь это большая, жирная неразбериха. Нет никакого порядка или причины для большинства из того, что произойдёт с тобой, прежде чем ты превратишься в пыль и исчезнешь из памяти, и ты ничего не можешь с этим поделать. Всё, что ты можешь сделать, это найти кого-то, кто превратит этот абстрактный хаос в произведение искусства… и никогда не отпустит.

— Мама… — говорю я срывающимся голосом.

Она сдерживает слёзы.

— Я не знаю, подходит ли тебе тот мужчина, который ждёт на нашей подъездной дорожке — только время может тебе это сказать. Но я знаю, что ты заслуживаешь любви больше, чем кто-либо на этой земле и, в конце концов, она найдёт тебя, даже если ты будешь продолжать пытаться избежать этого, — мама смотрит мне в глаза, выражение её лица более серьёзное, чем я когда-либо видела. — Мой единственный совет: когда ты начнёшь падать, не отговаривай себя от этого, правильный мужчина будет там, внизу, чтобы поймать тебя. Рискни. Живи бесстрашно. Люби безрассудно. Но самое главное, просто люби.

* * *

— Ты молчишь.

Слова Чейза возвращают меня в настоящее. Я смотрю на него, любуясь его профилем, пока он с привычной лёгкостью управляет "Порше". Сегодня никакого лимузина, Чейз дал Эвану выходной, когда решил поехать в Роки-Нек. Очевидно, он не любит привлекать шофера без крайней необходимости, что, к несчастью для него, происходит большую часть времени, теперь, когда он живёт в городе. Он заверил меня, что Нокс заберёт мою машину позже вечером и доставит её обратно к моей квартире раньше, чем я даже замечу её отсутствие.

Меня это не волнует, во всяком случае, я ей почти не пользуюсь, и, кроме того, я слишком увлечена мысленным воспроизведением прощальных слов матери, чтобы сильно беспокоиться о своей дерьмовой машине. На самом деле, так погружена в себя, что сорок пять минут молчания проходят для меня незаметно. Мы почти вернулись в город, когда Чейз смотрит на меня, его брови обеспокоенно приподняты.

Не могу винить его, не думаю, что когда-либо за всю историю своего существования я так долго молчала.

— Всё в порядке?

— Прости, — вздыхаю я. — Я просто думала о маме.

— Вы часто видитесь?

— Не так часто, как следовало бы, учитывая, что она живёт всего в часе езды.

— Она не такая, как я ожидал, — он качает головой, на его губах играет улыбка. — Когда сегодня утром ко мне в кабинет вошла секретарша и сказала, что на линии мисс Саммерс, я подумал, что это ты.

Я смеюсь над этим.

— Полна сюрпризов, моя мама.

— И полна жизни, — его улыбка становится шире. — Вы двое ведёте себя скорее как сёстры, нежели мать и дочь.

— Она была моим лучшим другом с самого рождения, — в моём голосе звучит тоска. — Она всегда была классной мамой, мои школьные друзья приходили, чтобы потусоваться с ней, даже когда меня не было дома. Всегда были люди, которые входили и выходили, музыканты, художники, другие эклектики, которых она приводила домой, как бродячих собак, — я ухмыляюсь. — Говорят, чтобы вырастить ребёнка, нужна целая деревня. Мама восприняла это выражение буквально.

— Ты скучаешь по ней, — тихо говорит он.

Я киваю в подтверждение.

Он делает паузу.

— А… твой отец? Его нет на горизонте?

Я по-прежнему сжимаю руки в кулаки на коленях.

— Нет.

Чейз кивает.

После нескольких минут молчания напряжение покидает меня, когда я понимаю, что он не собирается требовать ответов, которые я ещё не готова дать. Я даже обожаю его за это.

— Ты никогда не говоришь о своих родителях, — тихо говорю я, глядя на него. — Только твой дед, твой дядя, твой двоюродный брат…

Он молчит в течение долгого, напряжённого момента.

— Они умерли, когда мне было пять, — наконец говорит он. — Автомобильная авария.

— О, Чейз… — я протягиваю руку и кладу её ему на колено. — Мне жаль.

— Это было очень давно, — говорит он, как будто любое количество времени может сделать внезапную потерю обоих родителей менее душераздирающей. Его голос становится далёким, когда он просачивается сквозь воспоминания. — Однажды вечером они поехали домой, в наш летний домик в Манчестере. Они провели ночь на каком-то благотворительном мероприятии компании. На улице шёл дождь, очень скверный. Дороги были скользкими, — он делает вдох, и я вижу, как его пальцы сжимают руль. — Они были почти дома. Я ждал их, помню, мне хотелось пожелать им спокойной ночи, чтобы мама уложила меня спать, а не нянька.

— Чейз… — я крепче сжимаю пальцы, лежащие на его бедре. — Тебе не нужно…

— Я знаю. Я хочу, — он тяжело сглатывает, а затем продолжает: — Там есть старый узкий мост, едва ли достаточно широкий для двух машин, который ведёт через залив, ты должен пересечь его, чтобы добраться до дома, — он делает глубокий вдох. — Мой дед сказал мне много лет спустя, что они поссорились, когда уходили с благотворительного бала. Так что, может быть, они всё ещё ссорились по дороге домой. Отвлекались. Сердились. Я не знаю… Я никогда не узнаю наверняка. Но каким-то образом отец потерял контроль над машиной.

Я не могу дышать, не могу двигаться, не могу говорить.

— Они упали в воду. Рухнули на дно. Я прождал всю ночь, но они так и не вернулись домой, — его слова звучат смиренно, но он не может скрыть боль. — На следующей неделе я переехал к дедушке. С тех пор я не возвращался в тот дом.

— Чейз… — мой голос срывается на его имени.

Он смотрит на меня, и от горя в его глазах у меня перехватывает дыхание.

— Как я уже сказал… это было очень давно.

— Может быть… — я делаю паузу, не желая давить на него слишком сильно.

Его взгляд смягчается.

— Может быть, что, Джемма?

— Может, тебе стоит вернуться, — мягко говорю я. — Может быть… тебе следует попрощаться.

Его челюсть начинает тикать, верный признак того, что он пытается успокоиться.

— Если ты хочешь… — я замолкаю, чувствуя себя глупо. Прочистив горло, я пытаюсь снова. — Если хочешь, я поеду с тобой, Чейз. В любое время, когда захочешь.

Он резко кивает, его пальцы сжимаются сильнее, и, если бы я не знала его лучше, я бы поклялась, что его глаза чуть-чуть остекленели. В этот момент мне хочется обнять его, утешить, больше, чем когда-либо в жизни.