Чтение онлайн

Наверное, со стороны это выглядело потешно: благоухающие изысканным парфюмом господа в стильных дорогих костюмах орали и брызгали слюной, как подзаборные синяки, промышляющие сбором пустых бутылок. Но Марине было не до смеха. "Сучка" и "соска вшивая" были самыми ласковыми эпитетами, которыми ее наградили. Претензии Карпенко сводились к тому, что из-за "пустозвонства" Марины и ее "недотраханных дружков" братья попали на крупные бабки ("Тебе, соска вшивая, такие деньги и не снились...").

– Мы вас, щелкоперов, на счетчик поставим! Вы нам по гроб жизни за свои писульки башли отстегивать будете!

Руганью дело не ограничилось. Младший Карпенко схватил Марину за шею и долго тряс. Затем отвесил несколько оплеух (браслет его часов и оставил царапину на Марининой щеке).

– Квартира у тебя есть? Не будет у тебя квартиры,- кричали Марине.- На помойку отправишься к бомжам...- Эта идея неожиданно вдохновила братьев.Сейчас и видок тебе сделаем, для помойки в самый раз!

Пока охранники братьев держали Марину, Станислав вооружившись ножницами, защелкал ими по кудрям журналистки.

Наконец он посчитал работу законченной, и охранники получили от своих хозяев указание отправить "говнючку" на помойку.

Выполнили амбалы приказание буквально. Марину выволокли на задний двор "Лаки чена", откинули крышку помоечного бака и сунули девушку внутрь. Да сверху еще и крышкой закрыли...

К концу рассказа Маришку совсем сморило. Она отключилась.

***

Интересно, подумал я, только Марина попала под горячую руку Карпенко или еще кто-нибудь из наших коллег "понюхал помойки"? Впрочем, всем этим у меня будет время заняться утром. Сейчас меня ждали более насущные дела: стирка измазанных брюк и футболки Марины...

Утром Марина выглядела неважно.

Но все равно очаровательно.

– Я всю ночь думал,- сказал я,- на твоем месте я бы пошел в РУБОП и написал на обоих Карпенко заявление.

Нет. Я боюсь!

Тогда я попытался выяснить, с кем еще из ее коллег братья могли провести воспитательные мероприятия, но она наотрез отказалась говорить со мной на эту тему.

Еще чуть-чуть, и истерики было бы не избежать. Я не стал настаивать. В конце концов, и сам могу все выяснить.

Маринина одежда уже высохла.

– Одевайся, я отвезу тебя домой...

– Все будет хорошо,- попытался успокоить ее я.

Мы - расстались возле дверей ее квартиры на Петроградской. Я пообещал позвонить ей вечером.

– Посиди некоторое время дома, на работе не появляйся,- попросил Марину я напоследок.- Ты же можешь заболеть на пару дней?

***

Теперь предстояло заняться кое-какими изысканиями. Я отправился в контору. Была суббота. Но многие коллеги появлялись в Агентстве и по выходным: кто поработать, а кто и отдохнуть. Восьмеренко, например, обычно общался с кем-то по казенному интернету. А Спозаранник опять кого-то допрашивал с пристрастием в своем кабинете с решетками на окне - из-за двери слышались приглушенные мужские рыдания.

Мне повезло. Агеева оказалась в Агентстве. Ее, как всегда, загрузил срочным заказом Обнорский.

– Марина Борисовна, вы не дадите мне посмотреть, что у нас есть на обоих Карпенко? Очень надо. Все, что есть, включая свежий скандал с "Води Джи".

Агеева посопротивлялась для вида, но затем смирилась и выдала мне толстую папку распечаток и газетных вырезок.

Раскурив трубку, я зашелестел бумагами.

Минут через двадцать передо мной лежал список тех журналистов, кого могли пригласить для вправления мозгов к братьям Карпенко. Он был невелик. Кроме Марины Ясинской в нем оказались Алик Заборин из "МК в Питере", Витя Кожевников из питерской "Комсомолки" и Толик Мартов из "Смены". На выходных я имел шанс разыскать только Заборина, домашних координат других у меня не было.

Потом я стал изучать досье на братьев Карпенко. Оно было толстым.

Разница в возрасте у братьев была десять лет. Карпенко владели сетью кафе, ресторанов, ночных клубов, казино и дискотек. Им принадлежало несколько журналов и газет (в основном бульварных). Кроме того, Карпенко были акционерами нескольких крупных компаний, занимающихся фармацевтикой, нефтебизнесом и грузовыми перевозками. Оба брата в разное время становились депутатами городского парламента, а старший даже просидел один срок в Госдуме, но последние выборы проиграл.

Ходили слухи и о нелегальном бизнесе братьев. Известно было, что оба они входили в ближний круг одного из крупнейших городских авторитетов Михаила Ломакина (он же - Лом). Против братьев дважды возбуждались уголовные дела: за мошенничество и хищение. Они даже провели некоторое время за решеткой, но затем дело благополучно развалилось. Правда, в РУБОПе интерес к Карпенко не потеряли и только и ждали, когда они на чем-нибудь проколются. Но даже РУБОПу подступиться к влиятельным братьям было трудно.

Видимо, чувствуя свою безнаказанность, рассуждал я, Карпенко и обнаглели - история с Мариной тому подтверждение.

Изучив бумаги, я понял, что "гарнира", как любит говорить шеф, у меня уже более чем достаточно, а вот "мяса" в этой истории следовало добавить (рассказ Маришки требовалось дополнить еще чьими-нибудь показаниями).

Записная книжка у меня в жутком беспорядке. Я раза три перелистал ее от корки до корки, прежде чем отыскал домашний телефон Алика Заборина. Позвонил. На том конце провода ответили после девятого гудка - мужской голос.

– Привет, Алик, Соболин беспокоит. Не забыл еще такого?

Мы обменялись еще парой ничего не значащих фраз, прежде чем я решил взять быка за рога и предложил Заборину пересечься со мной где-нибудь в центре.

– Да нет, ты знаешь, я тут последние дни все больше дома сижу (Опа! Вот оно!..),- ответил Заборин.- А что за интерес у тебя ко мне?

– Хочу побеседовать о последствиях одной твоей публикации. Про гастроли "Води Джи"...

– Уже знаешь?- Голос моего собеседника поскучнел.- Черт с тобой, приезжай. Только пива купи. И рыбки захвати...

Он продиктовал адрес. Ехать предстояло на Юго-Запад.

Через час тридцать пять минут я звонил в дверь квартиры Заборина на третьем этаже девятиэтажного дома на Маршала Жукова. Когда он открыл мне дверь, я присвистнул. Видок у него был еще тот. На месте левого глаза фиолетовая с отливом опухоль.

– Ну чего вылупился? Битого журналиста не видал? Не стой столбом, Соболин, входи. Любуйся последствиями столкновения неподкупной журналистики с кровавой мафией.

Заборин посторонился, пропуская меня в квартиру.