Чтение онлайн

– Не обессудьте, Володечка, коньяк весь вышел. А это ракия турецкая. Но эффект тот же.

Ракия пахла анисом и еще какой-то сладковатой гадостью. В кофе я ее лить не стал, а опрокинул в себя одну за одной три рюмки. У первой вкуса не почувствовал просто обожгло горло.

Вторая оказалась крепкой и сладкой, как лекарство от кашля. Удержался, не выплюнул. Третью рюмку выпил, словно мстя собственному организму.

Потом я допил кофе, поблагодарил Агееву за участие и на все еще слабых ногах пошел к Каширину.

– Ну что, Родион, чья тачка?

– Похоже, что братаны нас выпасали. Машина оформлена на "чернобыльца". Он ее якобы ввез в Россию пару лет назад, по льготным таможенным платежам. А вот нарушали на ней в последнее время двое отморозков - официально-то они, конечно, частными охранниками оформлены, но, по нашим данным, плотно работали на братьев Карпенко.

Я снял трубку телефона и набрал номер Марины. Не отвечали минуты две.

Неожиданно на том конце провода кто-то снял трубку. Незнакомый мужской голос.

– Кого вам?

– Ясинскую Марину можно?

– Нельзя. Она в плохом состоянии.

– А вы кто?

– Врач "скорой". У нее была попытка суицида. Нет, приезжать сюда не надо - мы ее в больницу везем. Завтра можно будет подъехать, в справочной узнать.

– А куда?

– Куда, куда... на Пряжку.

Доигрались, твою-то мать!.. Почему же мы. уроды такие, всегда забываем, что за нашими игрищами живые люди, а не картонные фигурки. Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется.

Фигня это все - еще как дано. Только не лениться надо, а думать.

Ярость прошла. Теперь я чувствовал такую слабость, что ноги не держали.

– Вовка, да тебя же трясет!- Каширин заглядывал мне в глаза.

Только тут я понял, что меня колбасит. Дрожало все, что только могло дрожать. Зудинцев метнулся куда-то из кабинета, затем снова появился уже передо мной, силой влил мне в рот из кружки какую-то горькую гадость. Зелье подействовало. Трясло меня уже меньше, да и кавардак в голове несколько унялся.

– Спасибо, мужики,- сказал я.

– Может, расскажешь, в чем дело?- поинтересовался Зудинцев.

– Не, Георгий Михайлович, сам напортачил, сам и разберусь.

Каширин робко намекнул, что, может быть, сказать о хвосте Обнорскому. Этого еще только не хватало. Тогда план, который уже начал обрастать у меня в голове некоторыми очертаниями, придется похоронить. Нет, действовать надо было прямо сейчас, без промедления.

Надо двигать домой, все спокойно обдумать и начать действовать. Ха! Письменных заявлений обиженных журналистов, видите ли, недостаточно для возбуждения дела... Им что, труп журналиста нужен в кабинете Карпенко? Ну так будет им труп...

– Я, мужики, пожалуй, пойду домой.

Спасибо, что откачали в трудную минуту.

"Черт!- вспомнил я.- Там же хвост! А если они меня прямо на выходе сцапают?" На свой счет я не обольщался. Мне и с одним-то братком сложно было бы тягаться на равных, а с тремя...

Усилиями Зудинцева и Каширина их кабинет напоминал нечто среднее между кабинетом оперуполномоченных в РУВД и небольшим музеем: стены были обклеены зловещими фотографиями с мест происшествий, в одном углу было прикреплено переходящее красное знамя "За успехи в раскрытии преступлений", в другом черный флаг с черепом и скрещенными костями, который каждое утро торжественно поднимали, а ежевечерне - спускали с соблюдением соответствующих церемоний.

– Слушайте, мужики, а какие-нибудь средства личной самообороны у вас имеются в коллекции?

Средства нашлись. От изделия ПР-1 (палка резиновая) я отказался обращаться с ним не умею. Газовую систему "Удар" тоже отверг - не было уверенности, что и с нею я совладаю, хотя отзывы о ней слышал хвалебные. А вот деревянная рогатка... В сочетании с металлическими шариками от подшипников она могла стать грозным оружием, если, конечно, вспомню юность в поволжском городке. Я осмотрел индивидуальное бесшумное ручное устройство натяжно-ударного действия, проверил резинку и остался доволен. Каширин отсыпал мне в ладонь горсть шариков трехсантиметрового диаметра. Я сунул оружие в карман и вышел на улицу.

***

БМВ карпенковских братков стояла через улицу - напротив выхода из нашей подворотни. Они дали мне выйти на Зодчего Росси. Едва я повернул к Александрийскому театру, как из салона БМВ выбрались два молодца и направились в мою сторону. Третий сидел за рулем.

Я вытащил рогатку. Щелкнула резинка. Один амбал споткнулся и сложился пополам - металлический шарик угодил ему в солнечное сплетение.

Второй не понял, в чем дело, прибавил ходу. Я выстрелил по нему промахнулся. Щелкнул рогаткой еще раз. Снаряд попал в ногу. Наверное, в коленную чашечку, потому что второй мой преследователь рухнул на асфальт, закричав от боли. БМВ уже разворачивалась в мою сторону. Оставшиеся три шарика я выпустил ей по стеклам. Лобовое пошло трещинами...

Потом я побежал. Последний раз я так бежал в армии на пятикилометровом кроссе в полной выкладке. Тогда я чуть не умер. В этот раз я тоже остался жив.

Я вылетел на набережную Фонтанки, повернул направо и, задыхаясь, влетел на вахту общежития Большого драматического театра.

– Вам кого, молодой человек?- благообразная бабулька строго заступила мне дорогу.

– Я - к Яну Шапнику. Он у себя?

Ян был на месте. Когда-то мы вместе учились в театральном училище в Ярославле, правда, на разных курсах, но друг друга знали. После третьего курса Шапа, как его обычно звали в училище, перевелся в Питер. А после окончания ЛГИТМиКа попал в БДТ.

Я проскочил на второй этаж. Мне казалось, что я слышал сзади топот моих преследователей. Но, возможно, это мне только мерещилось.

Вот и Ян Шапник. Увидел меня, узнал, удивился:

– Какими судьбами, Соболин?

– Нужна твоя помощь: поспорил с коллегами, что смогу так перевоплотиться, что они меня ни в жизнь не узнают.

Не одолжишь паричок, грим и еще кое-что, желательно из дамского гардероба...

У Шапника нашлось все: и грим, и седой косматый парик, и потрепанный, давно уже потерявший свой природный цвет женский плащ, и стоптанные башмачки типа "здравствуй, старость". Была даже суковатая палка.

Загвоздка была в одном - мою густую черную бороду было не закрасить никаким гримом.

– У тебя станок бритвенный есть?- Я разглядывал растительность на собственной физиономии в зеркало - жаль расставаться с тем, что отращивал с таким старанием последние три года.

– Есть. Вот только горячую воду отключили. Но мы сейчас в кастрюльке согреем.

– Ножницы тащи.

Ножницами я обкромсал бороду максимально коротко. Затем пустил в ход бритву - "первое лезвие бреет чисто, второе - еще чище... двадцать четвертое полирует кость". Минут через семь на меня из зеркала смотрела до бесстыдства голая, давно позабытая физиономия.