Чтение онлайн

За глазами покалывает. Я пытаюсь спорить, но не могу издать ни звука, кроме хрипа. Слова Мирабель пробираются под кожу, вонзаются все глубже, пока не добираются до моего центра. Как стрела, попавшая по мишени. Внезапно огромный груз сомнений и несоответствий поднимается с моих плеч, и легкость поражает. Облегчение такое сильное. Я запрокидываю голову, и слезы текут по моим щекам, уносят остатки горечи.

Когда мои глаза высыхают, я вытираю нос рукавом с застенчивым смешком.

— Посмотри на меня, рыдающего в переулке, когда так много нужно сделать. Ты, наверное, считаешь меня смешным.

— Ты очень смешной, — соглашается она. Но затем хватает меня за руку и сжимает, пока я не посмотрю на нее. — Но ты еще и смелый, великодушный, решительный, и нет никого другого, с кем я предпочла бы выступить против матери.

Ее ресницы мягко касаются щеки. Веснушки на ее носу сияют, как золотые пятнышки. Она смотрит на мои губы, и крохотная щель между нами наполнена такой кипящей энергией, что я не могу ясно мыслить.

«Сделай это, Йоссе. Наклонись», — я делаю еще один вдох, пытаясь набраться храбрости. Мирабель со смехом хватает меня за воротник и прижимает мой рот к своему.

Поцелуй не робкий или вопросительный. Это заявление. Требование. Ее губы жадно касаются моих, а пальцы впиваются мне в плечи. Я обнимаю ее за талию и усаживаю к себе на колени, углубляя поцелуй. Она вздыхает, и все мое тело пылает жаром. С тех пор, как мы впервые исцелили бездомных, я задавался вопросом, как это будет, на что это будет похоже.

Руки Мирабель повсюду; спускаются по моей груди и запутываются в моих волосах, оставляя за собой огненный след. Она раскачивает бедрами, и я со стоном отклоняюсь. Только я слишком сильно отклоняюсь и бьюсь головой о стену. Мы смеемся в губы и целуемся медленнее. Глубже. Наслаждаемся и исследуем. Она на вкус как мята, мед и волшебство. С запахом дыма, шалфея и ночи. Я мог бы целовать ее вечно и…

— Хватит, — она вдруг отодвигается и щелкает меня по носу. — Мы не можем всю ночь тратить на поцелуи, принц. Нас ждет работа.

— Но…

— Может, если быстро поработаем, хватит времени и на это, — она целует меня быстро в губы, едва ощутимо задевает губами, — позже. Но сейчас… — она хлопает и взмахом руки просит меня встать.

— Ты меня убиваешь.

— Нет, моя мама пытается тебя убить — и всех, кто против нее, — она подмигивает и идет к магазину шляп. Я следую за ней, качая головой.

* * *

Большую часть ночи и следующее утро мы проводим в очках и масках, производя огнестойкий порошок. Вместо того чтобы работать в магазине, мы присоединяемся к Амелине и рыбачкам в их домах на набережной Грев, чтобы Мирабель могла переходить с кухни на кухню, проверять консистенцию и эффективность.

Порошок необычный — мерцающее серебряное вещество, состоящее из солей аммиака и фосфата. Я понятия не имею, как это работает, но когда их смешивают, они становятся как сверкающий лист паутины, предположительно непроницаемой для огня.

— Этот мерцающий порошок будет защищать поля? — Гаврил поднимает банку и, хмурясь, рассматривает ее.

— Ты сомневаешься во мне? — гнев Мирабель отчасти является шуткой.

— Не совсем… — говорит он, — но я думаю, что многие из нас почувствовали бы себя лучше, если бы сначала проверили это.

— Хорошо, — Мирабель вытягивает нить из потрепанного края туники Гаврила, катает ее в порошке, а потом держит прямо над свечой. Мы собираемся вокруг, наклоняясь, чтобы лучше видеть.

Нить крутится, сияет белым и горячим, но в воздух не поднимается ни единой струйки дыма. И когда Мирабель снимает нить с пламени и бросает в лицо Гаврилу, его испуганный крик быстро превращается в смех. Он машет нитью над головой.

— Даже не теплая! Работает ли это на более крупных вещах? — прежде чем кто-либо успевает их остановить, сироты посыпают все порошком — обрывки пергамента, оконные занавески, мертвую мышь, которую они находят под шкафами, — и подносят свечи.

— Довольно! — Амелина стукает Гаврила по голове. — Вы устраиваете беспорядок.

* * *

К утру третьего дня три отдельные кухни от пола до потолка забиты бутылками, и мужчины грузят их в тележки.

— Надеюсь, этого хватит, чтобы покрыть поля, — говорит Мирабель, отходя от своего котла, чтобы подбодрить женщин, работающих рядом с ней. Поговорив с каждой, она присоединяется к Дегре, Людовику и маркизу де Сессаку, чтобы обсудить наш маршрут по городу. Но в середине предложения она смотрит на меня, каким-то образом чувствуя мой взгляд.

Ее очки подняты высоко на лоб, от этого ее короткие локоны торчат во все стороны. Ее щеки испачканы серебряными полосками. И улыбка на ее губах заставляет мое сердце биться быстрее. У нас не было ни единого мгновения наедине после переулка, но воспоминания дразнят и соблазняют меня каждый раз, когда я закрываю глаза: жар ее губ, мягкий изгиб ее тела, пьянящий аромат ее кудряшек.

Может быть… если наш план будет успешным, и Людовик будет восстановлен на троне… может быть, у нас может быть будущее за пределами всего этого.

— Ты не очень скрытный, — рядом со мной появляется Мари, ухмыляясь.

Я кашляю, чтобы скрыть удивление.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Мне кажется, ты в нее влюблен.

— Йоссе влюблен в Мирабель? — Анна выскакивает из-за Мари и улыбается мне. С другой стороны от меня появляется Франсуаза, хихикая.

— Йоссе влюблен в Мирабель!

— Говорите тише, — шиплю я. — Мы с Мирабель союзники, не более того.

Мари закатывает глаза.

— Твои слова говорят об одном, а действия об обратном.

— Ты не должен лгать, Йоссе, — улыбаясь, говорит Франсуаза. — Мадам Лемер говорит, что ложь — это грех, и ты обязательно будешь гореть за это в аду. Хотя я думаю, что она также осудила бы тебя за любовь к одной из них, так что в любом случае ты обречен.

— Я не влюблен в нее! — говорю я, почти крича.

— Не влюблен в кого? — Мирабель подходит за нами в худший момент, улыбается, словно знает, о ком мы. Я хочу заползти в котел и умереть.

— Нет времени для любви, — Дегре смотрит на меня и Мирабель огромными глазами, и Анна с Франсуазой снова хихикают. А потом он обращается к группе. — У нас есть только время до заката, чтобы распределить порошок — уничтожение будет происходить после наступления темноты, так что огонь будет видно — а это значит, что мы должны сосредоточиться и работать быстро.

Как и обещал, он раздает одежду. Не знаю, где он ее находит, но сегодня это тусклые, выцветшие фермерские лохмотья, залатанные и с кривыми швами. На Мирабель коричневый шарф поверх остриженных волос и большой фартук. На моей тунике вокруг воротника желтое пятно пота, от которого пахнет так, как будто предыдущий владелец умер от истощения.

— Если кто-то спросит, мы — фермеры, покидающие Лез Аль с непроданными товарами, — объявляет он.

Когда мы проезжаем мимо мадам Бисет, я целую Анну и Франсуазу в головы и говорю им, чтобы они вели себя хорошо с Мари, а затем мы следуем за Людовиком и маркизом де Сессаком через мост и вниз по левому берегу, наша изможденная группа движется вперед, как колонна мулов. По большей части на нас никто не обращает внимания. Мы сливаемся с пыльной суетой этих окраинных улиц. Те немногие, кто замечает нас, либо задирают нос, либо кричат, чтобы мы не мешали. У скоростных экипажей не хватает терпения для такой утомительной процессии, как наша.