Чтение онлайн

(3) Вашу настойчивость в проведении осмотра моей квартиры в мое отсутствие я расцениваю как признак того, что Вы испытываете ко мне определенное недоверие..

Я также считаю, что отказ выделить мне финансовую субсидию является результатом недооценки с Вашей стороны складывающейся ситуации.

(4) В течение длительного периода времени у меня сохраняется впечатление, что мой телефон прослушивается.

Поскольку мне хотелось бы верить, что это одна из мер по обеспечению моей безопасности, то полагаю, что можно было бы поставить меня в известность об этом.

Вышеизложенное дает возможность почувствовать различие между приносящей удовлетворение работой в коллективе и выполнением обязанностей на плохо оплачиваемой должности.

Я чувствую, что продолжение той работы, которую я проводил для Вас до этого, отвечает общественным интересам, и что те значительные суммы финансовых средств (государственных средств), которые были затрачены на мою деятельность, только сейчас начинают приносить отдачу.

Поэтому я буду рад пересмотреть мое решение об отказе от сотрудничества, если Ваш ответ убедит меня в том, что мои сомнения и обиды лишены оснований.

Как можно заметить, в заявлении особо подчеркнуто, что прекращение сотрудничества должно произойти после отъезда Петрова, поскольку, каков бы ни был результат лично для меня, мне бы хотелось сохранить преемственность в той работе, которую я вел. Я постарался изложить свое заявление в такой форме, чтобы Служба, если она этого хочет, имела возможность устранить разногласия между нами.

На следующий день мне в офис позвонил Норт. Он передал мне распоряжение немедленно прекратить оперативную работу. Я был буквально ошеломлен, так как при всей той неудовлетворенности, которую я испытывал из-за отношения Службы к моей работе, я никогда не мог подумать, что они придают ей такое ничтожное значение, что готовы просто бросить её.

Такое развитие событий поставило передо мной деликатную проблему морального характера. Даже если Служба безопасности и не понимала её, то я то знал, что мои отношения с Петровым достигли той стадии и приобрели такой характер, что их невозможно так просто прервать и забыть. Мне необходимо было найти какую-то форму их продолжения. Уже теперь, оглядываясь в прошлое, я могу честно сказать, что действия, которые я решил предпринять, не были продиктованы заботой о себе самом. Мною руководила лишь мысль о том, что работа, которую я так давно начал, должна быть продолжена и желательно мною, так как никто кроме меня не мог продолжить её с такой же степенью вероятности положительного результата. И уж если противоречия между Службой и мной преодолеть не удастся, только тогда её придется передать кому-то другому.

Должен сказать, что решаясь на дальнейшие действия, я осознавал, что вынуждаю Службу безопасности предпринять в этой ситуации решительные действия, так как я весьма долго был секретным агентом и понимал, что она узнает о предпринятых мною шагах весьма скоро.

Глава Восемнадцатая

Мне казалось, что наилучшим вариантом для меня было бы связаться с представительством спецслужб Соединенных Штатов Америки в Австралии, так как направление, в котором развивалось дело Петрова, могло стать предметом совместной заинтересованности Австралии и США. Если в Австралии имелось представительство разведки США, то оно, несомненно, должно было проявить готовность включиться в это дело.

Моим первым побуждением было связаться с Гарри Малленсом - в свое время вице-консулом США в Сиднее, а ныне - сотрудником консульского отдела посольства США в Канберре. Будучи знаком с ним лично, я поехал к нему домой в Килару - один из пригородов Сиднея, чтобы обсудить в беседе с ним этот вопрос в надежде, что он сообщит о этом генеральному консулу.

Я рассказал ему, что являясь агентом Австралийского Агентства по Разведке и Безопасности, я принимал участие в деятельности, имеющей международное значение, которая может представить интерес для США, и что мои отношения с Агентством уже прерваны.

Я высказал мысль о том, что если в Австралии есть подразделение спецслужбы США, которая могла бы заинтересоваться этим делом, то я готов сотрудничать с ней при соблюдении двух условий. Первое условие - получение согласия австралийского правительства на мою работу со спецслужбой Соединенных Штатов. И второе заключается в том, что я ни при каких условиях не стану сообщать информацию об Австралийском Агентстве по разведке и безопасности.

Малленс ответил, что согласен с моей точкой зрения о совпадении интересов Австралии и Соединенных Штатов в такого рода ситуации, но само дело в том виде, как я его схематично обрисовал, не относится к компетенции консульской службы. Тем не менее, он пообещал, что проинформирует о нем генерального консула.

На следующий день в субботу 17 мая я связался с Биллом Барнуэллом из Федеральной службы расследований, который, как оказалось, занялся активной политической деятельностью в своем районе проживания Мэнли, одном из самых известных морских курортов.

Для того, чтобы понять, с какой целью я связался с Барнуэллом, необходимо уяснить различие между Федеральной службой расследований (ФСР) и Австралийским Агентством по Разведке и Безопасности (ААРБ).

ФСР - старая служба и её сотрудники завидуют сотрудникам более молодой и престижной ААРБ, хотя и отрицают это. Причиной зависти сотрудников ФСР является то, что Агентство по Разведке и Безопасности забрало у них значительную часть престижной работы. Но обе службы и поныне в некоторых областях дублируют друг друга, и я чувствовал, что ФСР может воспользоваться представившейся возможностью для того, чтобы отличиться в такой выигрышном мероприятии, в котором я был задействован.

Барнуэлл выслушал мой рассказ об основных моментах моего противостояния со Службой безопасности и сказал, что, по возможности, окажет помощь, так как должен признать, что в течение нескольких лет относился ко мне с большим предубеждением.

Читатель помнит, что Барнуэлл был моим первым куратором с самого начала моей оперативной деятельности по линии государственной безопасности. Потом наши отношения прервались, а я играл предназначенную мне роль настолько естественно, что Билл пришел к выводу, что его "многообещающий ученик" стал коммунистом. Он испытал большое облегчение, когда узнал, что не ошибся в своем доверии ко мне.

Билл согласился с тем, что проведенная работа слишком важна, чтобы её можно было просто так бросить, но сказал, что сложившаяся ситуация носит весьма щекотливый характер.

– Я не смогу многого сделать, - сказал он мне.
– Мне нужно поговорить со Стариком (Черный Джек Галлеган) и выслушать его мнение. Позвони мне в офис в понедельник и я сообщу тебе о результате.

Воскресенье стало для меня тяжелым днем. Я не представлял, как все обернется. Ели дела пойдут скверно, меня могут обвинить в разглашении секретных сведений, в передаче секретов американцам и даже в попытке продать их соперничающей правительственной организации, что правительственными чиновниками рассматривалось как одно из серьезнейших нарушений служебной этики.

Не получил успокоения я и в понедельник, когда позвонил Биллу и услышал от него следующее:

– Я ничего не могу сделать. Только что переговорил со Стариком и он сказал, что мы не можем вмешиваться ни при каких обстоятельствах. Если ты сам решишь обратиться с этим вопросом выше - дело твое.

Такой удар по моим надеждам я переживал не очень долго, так как спустя несколько часов новый телефонный звонок подтвердил, что я был прав, когда предполагал, что мои действия скоро станут известны Службе безопасности.