Чтение онлайн

Шериф кивнул головой и отошел на пару шагов. Мейсон наклонился к Марион Шелби.

– Вопрос, который я вам задаю, имеет громадное значение. Вы уверены в том, что человек, упавший за борт, был вашим мужем?

– Абсолютно.

– Вы видели его лицо при достаточном освещении? И слышали его голос?

– Я достаточно ясно видела его лицо и слышала его голос, но не в момент падения, а когда он уже был в воде.

– И он действительно производил какие-то движения?

– Да, но довольно странные.

– Он лежал на спине или на животе?

– Он лежал на спине. Я ясно видела его лицо, но не видела затылка. Он двигал руками и ногами, но не как здоровый пловец, а как человек, оглушенный ударом по голове.

– Скажите, не было ли рядом с ним в воде еще кого-нибудь?

– Нет, он был один.

– Но над носом яхты есть навес, и вы никак не могли увидеть то, что было под навесом.

– Но я видела, как течение увлекло тело моего мужа под этот навес. Я подумала, что он вынырнет по другую сторону яхты, и побежала туда, но он, видимо, уже утонул.

– Вы слышали звук выстрела еще до того, как добежали до борта яхты и увидели в воде своего мужа?

– Да, выстрел раздался в ту самую минуту, когда мой муж упал - или был сброшен - за борт.

– Вы полагаете, что кто-то мог его столкнуть?

– Было что-то несуразное в его фигуре, раскачивающейся взад и вперед, словно он упирался, а кто-то тащил его. Он, казалось, боролся с невидимым противником.

– Для вас было бы гораздо лучше, миссис Шелби, если бы ваш муж, упавший в воду, был уже неподвижен или если бы слабые движения его рук и ног можно было объяснить уносящим его течением реки.

– Он делал не слабые движения, а, наоборот, отчаянно сопротивлялся.

– Вы понимаете, насколько ухудшило ваше положение утверждение эксперта, что убившая вашего мужа пуля выстрелена из револьвера, находившегося у вас в руке?

– Конечно, понимаю!

– Ну что ж, подумайте обо всем этом еще раз, пока вас еще не вызвали для допроса.

– Вы хотите, чтобы я изменила показания, мистер Мейсон.

– Нет, - усталым голосом ответил Мейсон, - я хочу, чтобы вы говорили правду и ничего больше. Однако должен вас предостеречь, что если вы лжете, то вас легко могут осудить на казнь.

– Но я ничего не могу поделать. Не могу изменить своих показаний. Я рассказала всю правду, истинную правду, и мне придется так держаться и дальше.

– Ну, если это правда, то ничего не поделаешь, - вздохнул Мейсон. Что вы знаете об этом револьвере? Давно ли ваш муж приобрел его? Носил ли его при себе постоянно?

– Когда я познакомилась с ним, у него уже был этот револьвер, но он обычно не носил его. Лишь последние два месяца револьвер все время был у него в кармане.

– Не знаете ли вы, зачем? Быть может, у него были враги?

– Вполне возможно, но я ничего не знаю.

– И револьвер был при нем в последний день его жизни, двенадцатого?

– Да, он вынул его из кармана и положил на тумбочку, когда ложился спать.

– Очевидно, он кого-то опасался, раз всегда ходил с оружием?

– Наверное. Но за один, нет, за два дня до смерти он стрелял из него.

Мейсон вдруг оживился.

– Откуда вам это известно?

– В ночь на десятое револьвер оказался пустым, и Скотт при мне вынул из ящика коробочку с пулями и зарядил его снова.

– Быть может, он практиковался в стрельбе? Все шесть пуль отсутствовали?

– Да, он при мне вложил шесть новых.

– Значит, он стрелял еще раз уже после этого эпизода, так как, когда револьвер оказался в вашей руке, одной пули не было.

– Я этого не знала, пока об этом мне не сказали полицейские.

– Хотелось бы, - начал Мейсон с другого конца, - узнать побольше о его жизни, интересах, знакомых, врагах.

– К сожалению, мистер Мейсон, не могу вам помочь. У нас не было почти ничего общего. Он был скрытным человеком, и я мало о нем знаю.

Наступило молчание.

– Каково мое положение, мистер Мейсон?
– спросила она наконец.

– Пока ничего не могу сказать. Она отрывисто засмеялась.

– Не хотите мне говорить об этом?

– Оно далеко не блестяще, это я могу сказать вам уже теперь, - заметил Мейсон.

– Ну что ж, сделайте, что сможете, мистер Мейсон. До свидания, сказала она с глубоким вздохом.

– Спокойной ночи, - ответил он и, взяв портфель, вышел из зала, не оглядываясь.

Глава 21

Мейсон шагал взад и вперед по ковру своей комнаты в конторе, засунув большие пальцы в проймы жилета и слегка наклонив голову.

Делла Стрит сидела за столом с открытым блокнотом для стенографирования. Половина страницы была уже исписана, и сейчас, держа карандаш, она терпеливо ожидала продолжения диктовки.

Здесь же, в глубоком кресле, в своей любимой позе - боком, перекинув скрещенные ноги через один подлокотник и опершись спиной о другой, - сидел Пол Дрейк.

Время от времени Мейсон произносил какие-то фразы, но обращался больше к самому себе, чем к другим, не прекращая своего безостановочного движения.

– Тебе бы лучше уступить, Перри, - гнул свою линию Дрейк.
– Нет никакого смысла биться головой об стену. У тебя нет другого выхода. На этот раз, несмотря на весь твой ум и ловкость, тебе не удастся вытащить кролика из своей шляпы. Марион Шелби виновна.

– Я разрабатываю новую версию, - ответил Мейсон.
– Правда, пока она лишь умозрительная и ничем не подкрепленная.

– Да, это, конечно, будет жуткая версия, - прервал его Дрейк.
– Но позволь тебе напомнить кое-что, относящееся к практической психологии присяжных. Ты, конечно, и сам знаешь об этом, но просто упускаешь из виду. Если ты будешь активно обелять обвиняемую, Бюргер изрубит тебя на мелкие кусочки. Присяжные будут чувствовать себя обманутыми и тоже обозлятся. В результате ты станешь всеобщим посмешищем, а ее присудят к высшей мере.

– На сегодняшний день я действительно разбит, но сегодня только пятница и впереди у меня два свободных дня...

Раздался телефонный звонок. Нахмурившись, Мейсон сказал Делле:

– Послушай, Делла.

– Хэлло, да... Хорошо. Обратившись к Мейсону, она сказала:

– Звонит начальница женской тюрьмы. Марион Шелби хочет побеседовать с вами, и ей разрешено подойти к телефону.

– Хорошо, - сказал Мейсон и взял трубку.
– Слушаю, в чем дело?

Марион Шелби с трудом произнесла сквозь слезы: - Мистер Мейсон, вы прекрасный человек и превосходный адвокат, но, пожалуй, слишком хороши для такого процесса, как мой. Я не хочу вовлекать вас в новые неприятности и собираюсь освободить вас от всяких обязательств по отношению ко мне.