Чтение онлайн

— Какого документа? — удивился Хоар.

— Документа, который находился внутри анкерка вместе с деталями часов, разумеется.

— В анкерке не было никакого документа… по крайней мере, когда он попал в мои руки. Каков он был на вид?

— Это была шифровка, или я турецкий визирь. На серой водостойкой бумаге…

Мистер Попхем описывал такую же бумагу, о которой говорила миссис Грейвз, и точно такую же, которую Хоар видел своими собственными глазами. Это был еще один фрагмент головоломки, но куда же его можно пристроить?

— Будь я проклят, Попхем, — сказал Хоар, — но это очень интересная информация. Я глубоко благодарен вам за нее — так же как и за бургундское.

— А мне уже пора отходить, иначе я пропущу отлив.

Попхем поднялся, чтобы проводить своего гостя.

— У нас десять минут, чтобы успеть выйти в Канал. Было приятно встретиться с вами. Заходите еще на «Уолпол», когда подвернется случай.

— Со своей стороны, я буду рад угостить вас бокалом мадеры, когда вы зайдете в Портсмут. Меня можно найти в «Проглоченном якоре».

«Невообразимая», описывая клотиком своей единственной мачты широкие эллипсы на фоне ярких летних звезд, медленно, со скоростью менее одного узла, продвигалась под косым гротом и кливером. Попутное приливное течение прибавляло, по расчетам Хоара, узла четыре относительно грунта. С такой скоростью он доберется до дома завтра к полудню. Хоар вздохнул, прислонился спиной к кормовому транцу и стал размышлять о работах доктора Грейвза. Имел ли он достаточно времени и таланта, чтобы совмещать работу с часовыми механизмами и его совместное предприятие с Морроу? Более того, настораживало следующее: доктор сказал своей жене, что он выполнял работу для английского агента. Но Хоар не мог понять, почему англичанин должен был соблюдать такую скрытность в этом деле. Невольно доктор Грейвз мог работать на человека, связанного с вражеской стороной. Так вольно или невольно? Знал ли он об истинном хозяине? Или, может, он сам был французским агентом?

Эти мысли в голове Хоара переплетались с размышлениями о шифрованных записях. Теперь он был уверен: должна существовать связь между анкерком с деталями часовых механизмов, доктором Грейвзом и покойным лейтенантом Кингсли. Но какова природа этой связи? И почему эти два человека — такие разные и по профессии, и по способностям — были убиты?

Внезапно Хоар попал в полосу густого тумана. Порыв ветра, журчание воды под форштевнем «Невообразимой» — и звезды исчезли. Вместе с ними полностью пропал ветер. Пинас практически остановился, видимость резко ухудшилась. Через минуту он с трудом различал свою собственную мачту, паруса на которой повисли, слегка болтаясь на небольшой зыби. Ходовые огни — зеленый и красный — слабо мерцали в тумане.

Он пошел вниз, чтобы достать раковину, которую использовал в качестве туманного горна. Вернувшись на палубу, он занял прежнее место и издал продолжительный гудок в окружающую мрачную черно-серую пелену. Он повторял гудки каждую минуту, измеряя время по собственному регулярному пульсу. В промежутках между гудками он слушал.

Долгое время других гудков не было слышно, и, наконец, ему показалось, что он уловил слабое эхо собственного гудка. По корме появилось тусклое расплывчатое пятно, немного темнее окружающей серости. Хоар повернул раковину в его направлении и дунул в нее.

— Эгей, — послышался ответный окрик.

Не имея возможности ответить, Хоар отложил раковину, вынул боцманскую дудку и издал громкий свист.

Вспышка, треск, оглушительный удар по темени, нанесенный сзади, и из глаз посыпались искры как огни фейерверка. Он упал на бок. Значит, вот она, смерть, подумал он.

Хоар находился в бесчувствии не более одной минуты. Он не мог ничего понять, не мог ничего видеть, не мог пошевелиться… но он мог чувствовать — он ощущал легкие толчки в борт своего суденышка. Он мог слышать — он слышал голос человека, но не разбирал слова. Насколько он мог понять, он лежал, распластавшись спиной на румпеле, смотря вверх и видя только туман… или не видя ничего.

«Невообразимая» накренилась на левый борт под весом кого-то, ступившего на ее палубу. Кто-то — он мог видеть! — наклонился над ним, схватил за плечи и потряс его. Его челюсти расслабились, острая боль пронзила череп, и он услышал звуки капель своей крови, падающих на аккуратную палубу яхты.

— Mort. Bon! — Эти слова он понял вполне отчетливо. — Aides-moi, louche. Mettons-le en bas [22] .

На борт прибыл другой человек. Вдвоем они подтащили Хоара к сходному люку и скинули его вниз. Он упал лицом вниз и почувствовал хруст своего носа, ударившегося о каютный стол. Он услышал, как один из них спустился вниз более цивилизованным путем — по сходному трапу. Зажегся фонарь. Рука схватила его за волосы, приподняла голову, а затем отпустила, позволив ей упасть на яхтенные пайолы.

— Vous dever lui couper la gorge, monsieur, pour la surete [23] , — произнес другой голос.

— Non. Il a ete officer et gentilhomme. Viens; prend-toi les pieds. Vite, alors! [24]

Французский язык обоих мужчин имел необычный, странно знакомый акцент. Но Хоар очень устал. Он решил снова впасть в беспамятство.

Правым боком Хоар лежал в воде. Другой бок был мокрым и холодным. В затылке стучало, дышать своим разбитым носом не получалось, обоняние отсутствовало. Но зато он снова мог видеть. Серый квадрат тумана был открытым люком, в который его скинули. И он мог слышать — плеск трюмной воды вокруг него и регулярный стук какого-то круглого предмета, перекатывающегося в льялах «Невообразимой».

И еще он мог двигаться, правда, с большим трудом. Он протянул руку, ухватился за край стола, подтянулся и сел, помогая себе другой рукой.

Вода соленая — они проломили днище яхты? Если так, гневно подумал он, то я заставлю их позавтракать собственными яйцами. Но пока внутрь попало не так уж много воды. Знать бы, где он находится…

Он сидел в воде, сидел не на досках с различными названиями его яхты, служившими пайолами в его каюте, а прямо в льялах. Твердый объект, старающийся просверлить дополнительное отверстие в его заднице, оказался открытым забортным клапаном. Яхта была небольшой, и ей было достаточно одного кингстона. Будучи прижатым к нему, он затруднял доступ забортной воды внутрь судна и таким образом поддерживал его на плаву. Он принес извинения кингстону, завернул клапан, извергнул из себя унцию горчайшей желчи, упал и снова потерял сознание.

Когда Хоар пришел в себя, неяркий дневной свет проникал сквозь открытый сходной люк. «Невообразимая» продолжала лежать в дрейфе, тяжело раскачиваясь на медленной длинной зыби. Он собрал все свои силы, вскарабкался по трапу на палубу, прополз вперед к помпе и стал откачивать воду. Останавливаясь каждый раз после нескольких качков рукояткой насоса, он все же смог обеспечить тонкую непрерывную струю льяльной воды за борт.

Ему пришлось дважды спуститься вниз, чтобы очистить приемный патрубок помпы от плавучего мусора. Спустившись второй раз, он подумал о том, что следует подкрепиться. Он достал из водонепроницаемого шкафа, расположенного над камельком, ломоть хлеба, нашел мокрый чулок, выжал его и сделал повязку на голову, чтобы унять пульсирующую боль. Вернувшись на палубу, он сел рядом с незакрепленным румпелем и принялся за еду. Подкрепившись, Хоар почувствовал прилив сил, достаточный для того, чтобы подняться на ноги, хватаясь за ванты бакборда.

Хотя небо оставалось тускло-серым, туман поднялся, и он смог увидеть нескольких рыбаков посредине между «Невообразимой» и мысом Анвил-Пойнт. Сквозь дымку на горизонте проглядывал городок Нидлс. Яхта, слава богу, спокойно прошла без его участия в ночное время с приливным течением мимо водоворотов рифа Сент-Олбан-Ледж. Она самостоятельно проделала добрую половину пути до дома.

Паруса свободно заполаскивали, и Хоар нашел в себе силы выбрать шкоты в соответствии со слабеньким южным ветром, чтобы лечь на курс ост. Принявшая внутрь слишком много воды яхта неохотно подчинилась.