Чтение онлайн

– Ну вот, – продолжил Мирослав. – Нет ножа – нет превращения.

– А нож подойдет любой? – спросила Марта.

– Для обратного превращения – только тот, через который кувыркался “туда”, – ответил Мирослав.

Волк снова вильнул хвостом и кивнул.

– Мда… – сказала Марта. – Поговорить не получится…

Волк встал, снова вильнул хвостом и неспешно потрусил прочь.

– Подождите! – окликнула его Марта. Волк остановился, оглянулся и снова улыбнулся, показывая зубы. Возможно, намекая, что останавливать его не стоит.

– Прошу вас, – сказала Марта, подчеркивая слово “прошу”. – Очень прошу вас – как снова станете человеком, зайдите ко мне. Отделение Ленинского района, следователь Рыбкина.

Волк подумал, чихнул, вильнул хвостом и в два прыжка исчез в темноте.

– Ну, вот и поговорили… – сказала Марта.

– Давайте хоть кофе, – ответил Мирослав.

От родителей Марте осталась трёхкомнатная квартира, сейчас, по большей части, заваленная разной ерундой. Марта жила на работе, ела то, что покупала в супермаркете, носилась по городу на своей машине… но эта квартира оставалась ее домом.

Мирослава надо было положить на диванчик в той комнате, что когда-то была гостиной. Марте пришлось порыться в шкафах, чтоб найти постель. Кажется, этот комплект покупала ещё мама…

В какой-то момент на Марту даже нахлынула тоска, она испугалась, что сейчас сядет на пол и будет рыдать, но обошлось. Она слишком устала, слишком привыкла к суете своих дел, чтоб плакать.

К тому же, она слишком хорошо понимала, что слезами не поможешь, а сделать все равно ничего нельзя.

Мама вместе с отцом разбились на машине три года назад, и Марта порой спрашивала себя, не потому ли она так любит гонять, что ждёт встречи с ними? По всему выходило, что… это неважно. Рутина поглощала тоску, работа, важная и нужная, отбрасывала ее прочь. Марта шла вслед за отцом – тот тоже был полицейским, и Марте всегда казалось, что он брал на себя ответственность за порядок сразу во всем городе.

Мирослав вошёл в комнату.

– Я попросил домового, – сказал он, как о чем-то само собой разумеющимся, – присмотреть. Чтоб мы выспались и отдохнули, но не проспали.

– А что, домового можно использовать, как будильник? – Марта постаралась смешком прогнать из головы тоску.

– Уважительнее, уважительнее, – поправил ее Мирослав. – Хозяин ведь слышит.

Марта сунула ему в руки белье. Показала рукой в сторону гостиной.

– Диван там, – сказала она.

Мирослав кивнул.

Марта ушла в свою спальню села на кровать. Помассировала виски – от напряжения дня в голове словно сгустился большой чугунный шар. При движениях казалось, что он медленно перекатывается внутри и порой тяжело бьется о стенки черепа изнутри.

Прислушалась – не ходит ли где-то по дому домовой? Но не услышала ничего.

День кончился.

Марта легла на подушку, и отключилась.

***

Во сне она видела…

Вверх тянулись темные ветви деревьев. Казалось, что они острые и твердые, что касаться их нельзя.

По веткам скакала белка, беззаботно и легко. Внизу под деревьями бродил здоровенный козел, шерсть его была черной, а глаза горели огнем.

Потом все пропало, появился костер. У костра сидел Коростень и протягивал ей стакан с мутной желтоватой жидкостью. Почему-то Коростень был совершенно гол, если не считать ожерелья из ярких тропических цветов, которое свисало с шеи на грудь.

– Осмотрительность, – сказал Коростень. – Добродетель стариков – осмотрительность.

Марта поняла, что это вовсе и не Коростень, но кто это понять не успела – на плечо странного человека села огромная оранжево-алая птица, глянула черным глазом на Марту и пронзительно крикнула голосом будильника.

Марта не сразу сообразила, что за мужик спит в гостиной. Вчерашний день превратился в плотный комок событий, к тому же странный сон… Потом вспомнила – колдун, Мирослав.

От сна она уже почти ничего не помнила, только ощущение смутной тревоги. И еще ожидания чего-то необычного. Сегодня должно было еще что-то случиться.

“А то у меня нынче случается что-то обычное, – подумала Марта. – Увидеть бы, что будет…”

Она собралась было сосредоточиться и попытаться, как вчера, заглянуть… но вспомнила, как потом внутри головы катается тяжелый чугунный шар, и пошла варить кофе.

Вспомнила про Мирослава, заглянула в гостиную, окликнула.

Тот завозился, промычал что-то невнятное.

Спустя десять минут он босиком пришлепал на кухню.

– Утро, – сказал Мирослав хрипло, налил себе кипятка в чашку и зачем-то понюхал ее.

– Доброе, – ответила Марта. – Есть кофе.

Мирослав помотал головой.

– Я через десять минут уезжаю, – сказала Марта, – могу добросить куда-нибудь.

– Угу, – ответил Мирослав.

Он сидел задумчивый и молчал. Похоже, ему тоже было о чем подумать.

“И главная мысль – подумала Марта, – во что я, мать-его, вляпался!”

Она даже усмехнулась про себя, но озвучивать ничего не стала.

Так, молча, они и поехали.

Перед тем, как вылезти, Мирослав вдруг заговорил.

– Это была волчица, – сказал он. – И она очень тебе благодарна.

– С чего взял, что очень? – удивилась Марта.

– Ну, у тебя ж горло на месте? – усмехнулся Мирослав. – Оборотни не любят афишировать себя. А даже раненая, она могла порвать нас обоих на лоскуты. Я тут осознал и удивился, как я согласился с оборотнем в одну машину сесть…

– Мы все живы, – ответила Марта, – а значит, мы сделали все правильно.

Мирослав кивнул и вышел из машины.

– Я сегодня съезжу в больницу, спрошу, как там наша болезная, – сказал он.

***

– Доброе утро, Марта Федоровна! – подчеркнуто уважительно сказал Динозавр, и Марта поняла, что незнакомый тип, что сидит на лавке ожидания – тот самый Николаев, которого она пригласила сегодня для беседы.

– Доброе утро, Пал Палыч! – ответила она и с очень деловым видом села за стол.

Тип еще минут пять старательно делал вид, что очень увлечен чем-то в своем телефоне, но потом поднялся.

– Драсьте, – сказал он, – я Николаев, вы меня вызывали…

– Доброе утро! – радушно сказала Марта. – Решили пораньше приехать? Насколько помню, я вас вызывала на десять.

Николаев улыбнулся.

– Ну, вдруг у вас будет свободная минутка, – сказал он, – а вы же знаете, как говорят? Раньше сядешь – раньше…

– Я знаю, – перебила его Марта. Почему-то улыбка Николаева была неприятна, словно он одной своей улыбочкой предлагал что-то непристойное.