Чтение онлайн

– Я счастлив принимать вас в святом городе, брат мой! – перевел тот. – Да поддержит нас господь в нашем великом деле! Победоносное французское войско под моим и вашим водительством сегодня выступит на Неаполь.

Точно затравленный зверь, выгнанный из своего логовища, смотрел Джем на короля. Я видел, что он хотел отпрянуть, но отказался от этого усилия и только покачнулся. Испугавшись, что он упадет, я поторопился подхватить его. Джем что-то бормотал себе под нос. Но переводчик понял.

– Его высочество говорит, что он пленник, всего лишь пленник. Везите его, куда пожелаете. Он не в силах вам помешать.

Переводчик явно совершил оплошность, щеки короля залила краска. От обиды – разве так говорят с королем, да еще победителем? Карл VIII повернулся на каблуках и отдал несколько распоряжений. Султан Джем продолжал стоять позади него. Покрывало опять соскользнуло с его плеч.

Я считал, что всего разумней было бы посадить его в карету. Но король желал, чтобы Джем действительно возглавлял поход. Италия, весь мир столь долго слышали о крестовом походе, что Карлу хотелось показать: начало походу положено. Отлично сознавая, что дальше начала дело не пойдет – да и то дай-то бог, ибо шли настойчивые слухи о вдохновляемом Александром Борджиа союзе европейских государств против Франции. Словом, нужно было как можно скорее взять Неаполь и вернуться к себе, чтобы защищать Францию.

Итак, Джем был посажен в седло и ехал справа от Карла VIII. Он зябко ежился от зимней сырости, хотя, помимо покрывала, его укутали еще во множество одежд. Мне приказали ехать рядом с ним, потому что он мог упасть с лошади. Хорошо, что этого не произошло, мне бы не удержать его, он был чересчур тяжел.

По римским улицам нас провожала толпа, довольно густая, потому что король роздал голодающему городу продовольствие. Ниже по берегу Тибра толпа поредела – спектакль подходил к концу, все торопились по домам, в тепло. Мы же ехали весь день. И второй. И третий. Останавливались в небольших крепостях – Вальмонтоне, Кастел Фиорентино, Вероли, всех не запомнить! В первый же вечер мне было велено дать Джему на подпись какие-то бумаги. Я мельком просмотрел их. То были послания епископам Далмации, властителям греческих и славянских земель. Султан Джем призывал их к восстанию заверяя, что приближается во главе бесчисленного войска. В начале марта – говорилось в этих посланиях – союзные христианские войска высадятся на побережье. Пусть порабощенные христиане встретят их как освободителей, пусть поднимутся против владычества магометан!

«Спустя месяц мы будем во Франции, – размышлял я. – Король пытается досадить Баязиду, потому что подозревает, что тот в союзе с папой. Умно!»

Я принес Джему бумаги. Он, как всегда, сидел неподвижно у камина. Было это, кажется, в кордегардии замка Вальмонтоне. Я положил листы ему на колени. Джем не шевельнулся, дыхание его было раздражающе громким. Как объяснить ему? Я обмакнул перо, вложил в руку Джема.

– Здесь, ваше высочество! – показывал я ему оставленное для подписи место. – Будьте добры, под-пи-ши-те! Вот так. – Я жестом показывал, будто пишу.

– Саади! – выдохнул он единственное слово, понятное нам обоим.

– Нету вашего Саади! – кричал я. – Черт бы по; брал и Саади, и всех, кто наслал тебя на мою голову! Чертов мавр, грязное животное! Под-пи-ши!

Вообразите – понял! Коряво, точно пьяный, вывел он какую-то закорючку под первой страницей, под второй. Потом выронил перо. И возбужденно, лихорадочно заговорил.

Я снова взял его руку, попытался вложить в пальцы перо. И вздрогнул: рука пылала!

Что-то кольнуло меня. Турку плохо! Что будет ее мной, если он кончится? Я потрогал его лоб, покрытый холодной испариной, преодолев отвращение, пощупал грудь – Джем был в страшном жару. Что колотилось под моей рукой – неровно, то отчаянно громко, то еле слышно? Сердце Джема.

– Стража! – вопил я, мчась по незнакомым переходам, пока не наткнулся на кого-то – не помню уж, на кого. – Тревога! Султану Джему худо!

Точно сквозь туман видел я, как сбегаются люди. Я боялся, как бы не появился и король, но потом узнай, что он к тому времени )же спал. Несколько человек подняли ставшее еще более грузным тело и перенесла на кровать. Джем был неузнаваем – багровый, блестящий от пота, он ловил ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Лекаря! – слышал я встревоженные голоса. Кто-то выбежал из комнаты. То и дело входили и выходили какие-то люди, а я все думал о том, что ожидает меня, ведь я не сумел уберечь самого дорогостоящего человека на земле.

Лекарь явился час спустя, его привезли из города. Он прогнал всех, кроме меня – хотел, чтобы я описал ему симптомы болезни. Не помню, что я говорил, у меня все плыло перед глазами. Голос лекаря доносился будто издалека.

– Похоже на отравление. Медленно действующий яд. Кто-то пошел на большие расходы: этот яд чрезвычайно редок, его привозят из Восточной Азии. Поэтому стоит неслыханных денег! – Лекарь явно хвастался своей осведомленностью.

– Что касается денег, ваша милость, – сказал я, – не печальтесь! Есть охотники их уплатить!

Так мы стояли и беседовали – незнакомые друг другу свидетели тайного преступления. Лекарь умолял не называть его имени, боялся неведомого отравителя. «Особа, вероятно, важная», – все повторял он. Я обещал молчать, а сам думал о том, что всего лучше будет если не прикончить его, то посадить под замок, потому что король, наверно, пожелает сохранить в тайне болезнь Джема. Вернее, смерть. Она была бы крайне несвоевременной для французов.

Я велел лекарю подождать, покуда схожу за деньгами, чтобы заплатить ему. Вышел из комнаты, позвал стражу. Но лекарь уже испарился как дым. Очевидно, был знаком с крепостью лучше, чем я. «Час от часу не легче! – подумал я. – Завтра меня непременно спросят, куда делся лекарь».

Я провел ту ночь наедине с султаном Джемом. Не только страх испытывал я, но и облегчение: наконец-то он уйдет из моей жизни, избавит мир от крупных ставок, великих треволнений, алчности и раскаяния, коим имя было – султан Джем. Король тотчас возвратится во Францию, потому что больше ему нечем подкупать и устрашать своих врагов. А я, Антуан, вернусь в свою Бретань, где меня, наверно, забыли за эти шесть лет. Зачем, кому было нужно все это – ложь, обманы, подкупы, соперничество? Кто, в сущности, выиграл в деле Джема и кто проиграл?

Смею вас уверить – никто. Баязид-хан остался султаном, как остался бы, и не входя в эти безумные траты; в войне с ним Каитбай потерял столько же земель, сколько он потерял бы, и не помогая Джему; турки завоевали на Балканах и в Венгрии ровно столько земель, сколько завоевали бы, если бы их и не пугали султаном Джемом; моему королю пришлось вернуться во Францию, расставшись со своими честолюбивыми надеждами, вернуться к тому, с чего он начал. Борджиа и Д'Обюссон? Да они потратили на подкупы дворян, епископов и кардиналов, роздали осведомителям и стражникам ничуть не меньше, чем получили от Баязида в уплату за то, что держали Джема в заточении.

«Кому нужна суетность наша, господи! – размышлял я. – Если бы не она, жил бы я сейчас дома, в Бретани, были бы у меня уже большие дети и свой путь в жизни… Зачем терзаем мы других, если сами не становимся от этого счастливее?…»

Джем не умер ни в Вальмонтоне, ни в Кастел Фиорентино, ни даже в Вероли. Правда, теперь его уже везли на подводе, засунуть в карету было нельзя, потому что тело не сгибалось. День ото дня он все больше деревенел. Мне не удавалось просунуть между его стиснутыми челюстями ложечку с противоядием, влить хоть каплю воды. За четыре дня турок истаял так, что мне казалось, будто с него стекает не пот, а жир. Кожа – серовато-желтая под лихорадочным румянцем – собралась глубокими складками. Джем выглядел по меньшей мере пятидесятилетним. Говорят, ему было тридцать пять лет.