Чтение онлайн

Как прикажете понимать это? Я озирался, точно загнанный зверь. Низкое, прокопченное помещение с голыми стенами и незастланными лавками; красноватые отблески мангала в темных сумерках зимнего вечера; двадцать бандитов с испитыми, заросшими физиономиями и этот незнакомец!.. Как раскусить его? Он стоял передо мной, все приметы совпадали. Он открыл мне свое имя, свое занятие, признал, что вернулся после тринадцати лет изгнания…

– А чем ты докажешь, – сказал я, мокрый от страха, – что ты и есть тот самый Саади?

– Зачем мне доказывать это, друг? Я не ищу за пережитое мною ни награды, ни славы. Прости, что окликнул тебя. Знаешь – это от боли. Боюсь я, что кто-нибудь может так же, как ты, повернуться спиной к великому моему предостережению…

Он стоял задумавшись, и в тот короткий миг, который должен был все решить, я тоже стоял и думал: а вдруг это и вправду Саади? Поэты – они ведь ушибленные, с них станет – возьмет да и начнет хвалиться и плакаться, если подвернется охотник послушать. Такие дела… Неужто подвалила мне этакая удача? И потом – допустим, обознался я, что за беда? Сам ведь признался, что он Саади, а мне именно Саади и велено убрать. Вот он, голубчик, милости просим! А если не Саади он, так вольно же ему было себя за него выдавать!

В этот короткий миг надумал я смелую штуку:

– Пусть твою песню услышат и другие, люди, твоя милость. А? Это тут близко, через две улицы. Пойдешь?

Он мигом вышел из задумчивости и поглядел на меня. Глаза заблестели, лицо прояснилось. Тот, кто называл себя именем Саади (клянусь честью! – не только тогда, я вообще так и не поверил, что этот шиир был Саади), подошел к мангалу, простился со сбродом, что сидел там, и взял свой саз.

– Ты не замерзнешь, больно легко одет? – спросил я. В нашем ремесле тоже ведь люди не бесчеловечные.

– Нет, – ответил он. – Идем!

Он дрожал от нетерпения. А у меня, как на грех, не было при себе оружия, я ведь не по службе заглянул в ту кофейню. Потому, как свернули мы в одну безлюдную улочку, пришлось мне огреть его кулаком – собрался с силами (шиир шел на шаг впереди меня) и ударил его по голове. Он упал, а я продолжал наносить удары, чтобы подольше не приходил в чувство. Взвалил его на плечо, был он не тяжелый (и этим тоже подтвердил описание, которое мне дали).

В Анталье такое зрелище не в диковинку, так что я особенно и не прятался. Отнес его в порт – там всегда стоит стража, а мне требовались два свидетеля. Вместе затолкали мы его в мешок, сунули туда же еще камень.

Будь другой час и другая погода – скажем, теплое время, да утречком, – мы бы его по всем правилам отвезли в лодке подальше в море, хотя это и не имеет значения, достаточно и двух аршин глубины. Но я заметил, в зимние вечера любое дело делаешь без охоты. Так что мы просто-напросто подкатили мешок к краю пристани и спихнули в воду.

Почему я сперва не снес его к правителю, чтобы тот опознал его, привел в чувство и допросил? Да потому, что был почти уверен (насколько в таких делах можно быть уверенным), что шиир только выдает себя за Саади.

Да, вы правы: тем и окончилось столь долгое возвращение на родину поэта Саади.

Вы слышали, я предсказывал, что займу этот пост, едва лишь мой государь получит султана Джема от Александра VI Борджиа. Сомнений у меня не было: король Карл VIII не может не взять верх. Слишком истерзана была Италия междоусобными войнами, слишком продажны были ее правители, слишком печальным было положение ее народа. По какому праву примешиваю я к истории Джема слово «народ»? Прошу прощения, но это слово примешивали к историям и более ничтожным.

Как бы то ни было, 31 декабря 1494 года, всего за один час до полуночи, мой король вступил в Рим. Звезды предрекли ему в тот год крупные удачи, и он спешил завладеть последней, самой крупной удачей, Джемом, до того, как этот год истечет.

Старая лиса Александр VI добился своего: принудил моего короля взять Рим силой и тем навлечь на себя укоры всего христианского мира. И еще к одному был он принужден: отнестись с безграничной любезностью к самому папе, коль скоро он совершил насилие над его столицей. Король понимал эти хитрые расчеты папы и нарочно целых две недели не покидал своих покоев – мы разместились во дворце Сан-Марко. Он ждал посланцев Александра. Но папа дулся, ожидал извинений. И в конце концов направили послов мы.

Переговоры между Александром Борджиа и королем заняли еще две недели. По всем остальным пунктам договора (Карл на законных основаниях занимает Неаполь, оставляет свои войска в шести папских крепостях, возглавляет поход на Турцию) обе стороны достигли согласия за два часа. Но Джем! Сколько хлопот доставил Джем нашим кардиналам и вельможам!

Да, вы правы, собственно, не Джем, а папа. Джема король даже не видел еще. Вот послушайте, что потребовал папа взамен султана Джема. Во-первых, залог в пятьсот тысяч дукатов. Во-вторых, шестьдесят французских дворян – тоже в качестве залога. В-третьих, султан Джем должен оставаться в пределах Папства, пусть и под французской стражей. И наконец, в-четвертых, спустя шесть месяцев он должен быть возвращен папе. После чего мы получим обратно деньги, заложников, а также заверения в совершеннейшем почтении.

По мнению всех французов и приверженцев Франции, мой король должен был потерять рассудок, чтобы после всех наших блистательных побед согласиться на такие условия. Вообразите: Карл VIII их принял.

– Султан Джем все еще находится в крепости Святого Ангела, – сказал он Совету. – Иными словами, в руках папы. Если мы затянем переговоры относительно Джема и Александр не узрит в обмене никакой для себя выгоды, он способен убить турка и тем лишить смысла нашу победу. Любой – я подчеркиваю! – любой ценой мы должны заполучить Джема живым. Вы видите сами, Европа напугана расширением наших границ, возможно, что спустя неделю Германия или Британия ударит нам в спину. Какими средствами достигнем мы выгодного мира, если не будем обладать Джемом?

Слова короля относительно цены вновь вызвали возражения; можно, дескать, выждать. Но король был непреклонен – он в самом деле опасался получить вместо живого трупа настоящего мертвеца.

– Джем обитает в Европе уже тринадцать лет, ваше величество! – напоминали ему некоторые. – Что заставляет ваше величество именно теперь опасаться за его жизнь?

Тогда Карл VIII огласил перед Советом письма, перехваченные у некоего Хусейн-бега. Двенадцать писем, переписка между Александром VI и Баязидом относительно «окончательного разрешения дела Джема».

Убежден, что вы и без меня догадались, в чем заключалось «окончательное разрешение». Переписка завершалась известием (переданным лично папой) о том, что король Карл идет войной на Италию с целью отнять Джема и поставить его, Джема, во главе большого крестового похода. Папа, мол, до сего времени выполнял свои обязательства перед Баязидом, а французы и не подумают выполнять их – следовательно, наступило время, когда давняя угроза – великий крестовый поход – станет реальностью. Святой отец в этом письме выглядел безумно напуганным таким поворотом судьбы, словно сам был правовернейшим мусульманином. Далее Борджиа указывал на то, что отпор, оказываемый Папством Франции, требует огромных средств, и настоятельно просил уплаты назначенного Джему содержания вперед за пять лет. Эти деньги, мол, уберегут Джема в руках Рима, если вообще смогут уберечь Рим.