Чтение онлайн

Но когда наступила среда, ее стала мучить совесть: ведь твердо обещала, человек будет ждать. И опять вспомнила, как он восхищался ее платком, как боялся упустить и как с ней хорошо, доверительно разговаривал.

После обеда она тщательно завернула паутинку и отправилась к необычному покупателю.

Как раз к назначенному времени она входила в вестибюль гостиницы.

Поначалу она очень растерялась в новой обстановке и долго стояла возле выхода, присматривалась. Потом двинулась к устланным ковром ступенькам, ведущим на верхние этажи. Здесь ее остановил швейцар.

— Вы к кому?

Тетя Лиза показала бумажку.

Швейцар посмотрел на бумажку, на тетю Лизу, потом подвел ее к окошечку администратора. Администратор внимательно прочитала бумажку, тоже посмотрела на тетю Лизу и потянулась к телефону.

— Мы попросим, чтобы он вас встретил, — сказала она, набирая номер. И добавила с улыбкой: — А то вы еще, чего доброго, там заблудитесь.

Номер не ответил, и последовал звонок дежурной по этажу.

— Он куда-то ушел, — ответила администратор, вешая трубку.

— Как же так? — озадачилась тетя Лиза. — К этому времю должен ждать.

Она в нерешительности остановилась у окошечка и с изумлением продолжала в него смотреть, словно бы вопрошая: «Да объясните, как так может быть: назначил на это время, а сам ушел!».

— А кто такой? — спросила у администратора обеспокоенная растерянностью тети Лизы другая служащая гостиницы, располагавшаяся там же, за перегородкой.

— Да тот товарищ, что на той неделе на гастроли приехал.

Тетя Лиза услышала и переспросила:

— Как приехал?

— На гастроли приехал, — подтвердил швейцар.

— Ну да, ну да, — тетя Лиза покивала. — А зачем приехал-то?

— На гастроли, бабушка, — ответила администратор. — Стихи читать.

И показала на афишу, висевшую у выхода.

— На гастроли стихи читать, — как эхо повторил швейцар и показал туда же.

— Ну да, понятно, — опять покивала тетя Лиза, хотя ровным счетом ничего не поняла. — А когда будет-то?

— Кто его знает, — ответил швейцар. — Скорей всего в ресторане ужинает.

В это время на верхних ступеньках ковровой лестницы показались ноги в джинсах, потом яркая сумочка и, наконец, целиком появилась обладательница этих джинсов и сумочки.

— Девушка, помогите нам тут в одном деле, — обратился к ней швейцар.

Та приостановилась с неохотой.

— Вот этой бабушке, — он показал на тетю Лизу, — надо помочь вон того человека в ресторане найти, — и он кивнул на афишу, четверть которой занимал портрет тети Лизиного клиента.

Девушка посмотрела на тетю Лизу — смягчилась, посмотрела на афишу — заинтересовалась.

— Ну, что ж, пойдем, бабушка, попробуем.

Вход в ресторан находился рядом со входом в гостиницу. На улице, у самых дверей, покуривая, стояли с праздным видом мужчины.

— Кого ищете, девушки? — спросил один.

— Да вот одного молодого человека. Говорят, здесь должен быть, — начала объяснять тетя Лиза.

— Бабуля, возьми меня. Я не молодой, зато надежный, — сострил второй.

— Нам еще надежней надо, — сухо ответила тети Лизина спутница дядьке, а тете Лизе сказала: — Не обращайте внимания. Тут много всяких, каждому не наотвечаешься.

Они вошли, остановились у самого выхода и сразу поняли, что человека здесь найти нелегко. Зал был огромный, так что головы сидевших в дальнем конце даже и не видны были по-настоящему, а только чуть маячили в виде силуэтов. Многие вообще заслонялись колоннами. Слышался ровный, слитный шум голосов. Над столами вился сигаретный дым. В проходах сновали ухоженные официантки с белыми кокошниками и в белых передниках.

— Вот видишь, как люди живут, — вздохнула тетя Лиза, и в этом вздохе послышалась легкая зависть к сидящим здесь, и какое-то сожаление, и даже некоторое недовольство собой.

Провожатая тети Лизы посмотрела на нее внимательно, чуть улыбнулась и вдруг предложила:

— Давайте, бабушка, поужинаем вместе.

— Да что ты! Нет-нет, — замахала руками тетя Лиза.

— А чего нет? Посидим, осмотримся, может быть, и увидим вашего знакомого. А так его все равно не найдешь.

Она еще долго упрашивала, но тетя Лиза так и не поддалась ни на какие уговоры.

— Ты иди сама да ужинай, — испуганно отвечала она.

— Да неудобно одной. Начнут тут липнуть всякие.

— Нет, дочка, как хочешь, а я тебе не напарница, — вздохнула напоследок тетя Лиза и стала прощаться.

Она повернулась, чтобы уйти, и тут встретилась глазами с его взглядом. Он и сидел-то неподалеку, только в самом углу.

Нагнал он ее уже за дверью.

Потам долго и путано объяснял что-то насчет сроков, каких-то затруднений, какой-то поездки жены или матери. И то и дело извинялся.

Тетя Лиза в его объяснениях не разобралась да и не пыталась разобраться, а только поняла, что ее платок не нужен.

И больше уже не слушала, а только все сильней расстраивалась и диву давалась: зачем же ему надо было так упрашивать ее и назначать точное время, и ради чего только она голову себе ломала и нервы трепала, и зачем пустилась его разыскивать.

Он же все говорил и говорил. И почему-то выглядел теперь вовсе не таким молодцом, как там, возле кленов. Вроде бы развинтился, разболтался, что ли, за эти три дня и не внушал былого уважения. В глаза старался не смотреть, а все в сторону, либо поверх ее головы. То и дело суетливо переступал. Потом заговорил что-то о городе, о магазинах, вообще о вещах, не относящихся к делу, некстати пошучивал, и у тети Лизы тут явилась мысль, что он совсем никуда и не звонил, никаких денег не просил, а на следующий же день после базара забыл о ее платке. И тетя Лиза сразу почувствовала, что она здесь — лишний, ненужный человек, и паутинка ее — приблудная несуразность.

А он вдруг начал уверять, что приедет сюда через месяц и тогда непременно купит у нее платок, и опять стал просить адрес.

— Да не дам я тебе адреса! — с обидой воскликнула она и на глазах ее навернулись слезы. — Зачем он тебе?

И, не дожидаясь ответа, ни слова не сказавши больше, пошла от него прочь.

Возвращаясь домой, она вытирала слезы концом платка и думала с осуждением уж не только о том, который ее обманул, а вообще обо всех, кто там, в ресторане, сидит, пьет и развлекается. И о том, какое пошло время неустойчивое, и люди ненадежные, и никому довериться нельзя. И что никакого уважения и почтения к старикам теперь нет. И ей уж стали приходить в голову мысли о ее собственной никчемности, одинокости и ненужности. И о том, что лет-то немало, что сильно она зажилась на этом свете и пора готовиться и к смерти.