Чтение онлайн

Мечты Энвера, обежав привычный круг, иссякли. А сон не шел, хотя в это время в Маразах он обычно уже спал. Здесь мешало ощущение, что вокруг все еще кипит жизнь. Где-то гуляет Гамид по городу, в ресторанах играет музыка, а девушка, которая разбудила его сегодня утром, еще играет в волейбол.

Энвер встал, надел туфли и вышел из дома...

Обнесенная сеткой волейбольная площадка не имела трибун, поэтому зрители человек двадцать - стояли вдоль границ поля.

У входа сидела женщина и грызла семечки. Энвер хотел пройти мимо нее, но, подумав о том, что игра может быть платной, остановился и решил подождать окончания у выхода с площадки. Два ряда ровно подстриженного кустарника начинались сразу от двери и образовывали не очень широкую аллею, по которой нельзя было пройти, не заметив Энвера...

Сперва их вышло человек пять. Потом еще трое. Следом она. В белой кофточке. И с подругой.

– Эй, - позвал ее Энвер, хотя она и так увидела его.

– Добрый вечер, - сказал он, когда девушки поравнялись с ним. Они рассмеялись.

– Опять смеешься?
– спросил Энвер.

Она ничего не ответила и, продолжая улыбаться, некоторое время разглядывала его.

– Ну ладно, Ира, ты иди, - сказала наконец она подруге.- А я побеседую с молодым человеком, может, что-нибудь интересное расскажет.

Подруга пошла дальше. Они тоже, но в другом направлении.

Она хотела есть, поэтому они пришли во вчерашний ресторан, недалеко от которого вчера Энвер ел пирожки с мацони.

С ней он тоже говорил о деле, из-за которого приехал в город.

Играл тот же оркестр. Три парня, такие же, как вчерашние, а может быть, те же самые, в кепках и темных костюмах, стояли недалеко от эстрады в ярком свете больших ламп и так же молча, без всякого выражения на лицах, смотрели на музыкантов, которые играли все так же громко и самозабвенно.

Никто не танцевал. Всего в ресторане, кроме Энвера и его девушки, было человек десять. Энвер и она сидели по разные стороны стола. Между ними стояла бутылка шампанского, которую заказал Энвер, три пирожных и мясной салат для нее.

– Откупорить?
– спросил, проходя мимо них официант. По акценту Энвер понял, что он шекинец.

– Откупорь.

Официант открутил пробку, из бутылки пошел дымок и немного пены. Энвер подставил свой бокал.

– Если он аферист, то не даст тебе ничего, - сказала она, когда официант ушел, - была бы расписка, то еще, может, что-нибудь получилось бы.

– Отец поверил ему на слово.

– А что сейчас делает твой отец?

– Он умер.

– А ты чем занимаешься?

– Работаю библиотекарем.

– Такой здоровый парень?
– она насмешливо улыбнулась.

– Все равно скоро в армию идти. Я только школу кончил.

– А почему в институт не поступаешь?

– А зачем?

– Как зачем? Зачем все кончают, затем и ты.

– Вот отец мой кончил, а что толку? Еле семью мог прокормить. И еще все смеялись над ним за то, что в городе, который он так любил, его обдурили, как ребенка... Это неважно, кончил человек институт или не кончил. И где живешь, тоже неважно. Один в городе плохо живет, а другой в деревне - хорошо. От человека все зависит. От его характера, силы, умения. Если он может, так он везде будет хорошо жить с дипломом и без диплома, в городе и в деревне, где хочешь... Вот сосед мой, Гамид, в город переехал, милиционером работает, палкой махает, а что в этом хорошего? Вижу я, как он живет. Все деньги на девушек тратит, а в доме ничего нет, одна кровать и стол. Пустой дом, да и тот не его. Так что некоторым лучше в деревне жить. Здесь родиться надо, чтобы все эти ваши городские хитрости знать, правильный подход ко всему иметь. А так, без привычки, здесь пропасть можно, обдурят, как отца бедного обдурили." Я, правда, не такой, - усмехнулся Энвер, - я в деда пошел. Я знаю, что в городе нужно. В городе только одно уважают - силу. А она у меня есть. Здесь надо быть безжалостным. А чем мне плохо в селении? Я читаю не меньше любого городского человека, знай, как одеваться, в крайнем случае, если очень нужно будет, поступлю в заочный институт. Ты считаешь я не прав?

– Я не знаю, может, и прав. Только в городе не так уж много жуликов, как ты думаешь. Их ведь и в деревне не мало.

_ Это я знаю, - согласился Энвер, - но наших жуликов я насквозь вижу. Они для меня не опасны. Поэтому я и говорю, что каждый должен жить там, где родился. Отец мой этого не понимал, все в город стремился. Поживет пару лет в селении и в город уедет, поживет пару лет-и опять в город. И умер в бедности, хоть образованный человек был. Город его погубил.

– Почему город?
– возразила она.
– Дело не в городе. Ты оглянись вокруг: ведь все, кто здесь сейчас сидит, из деревни приехали. И официанты, и посетители, и эти трое тоже, - показала она на парней, глазевших на оркестр. Здесь только я и музыканты в городе родились... А ты выйди на улицу: каждый второй из деревни, на каждом шагу деревенский и еще едут, едут и едут...

– Из нашего селения почти никто не уехал, - сказал Энвер, - пару человек, не больше, а остальные все на месте.

– Может быть, не знаю. Я говорю про то, что вижу своими глазами. А отцу твоему просто не повезло. Бывает так - случайно напоролся на жулика. Не город его погубил, а жулик. А ты видел его?

– Видел один раз. Важный такой, лицо красное. Обещал помочь отцу устроиться в городе, квартиру сделать, работу хорошую найти. Попросил в долг денег, сказал, что вернет через месяц. А отец, бедный, восемь лет за ними ездил. Так и не получил... Ничего, попадется он мне в руки! Я уже его не пощажу! Я ему не отец.

– Да, я вижу, тебе лучше не попадаться, - улыбнулась она.
– Ты почему не ешь пирожное? Напоминаю на тот случай, если забыл: зовут меня Тома.

– Я не забыл, - сказал Энвер, хотя и забыл. Он взял одно пирожное и с удовольствием съел его, даже не запачкав рук. Это он тоже умел. Отец все же кое-чему успел научить его.

Какой-то здоровый жук, ошалев от яркого света лампы, которая висела над их столом, рванулся вдруг из рои мошкары и бабочек, безуспешно пытающихся пробиться сквозь стекло поближе к свету, и упал на плечо Томы.

– Ой!
– вскрикнула она и застыла, скосив глаза на жука, который с громким жужжанием пополз через грудь к вырезу ее кофточки.

– Убери его, - сказала она тихо, стараясь и губами не шевелить.

Вообще Энвер жуков не боялся. Но этот полз по ее груди, обтянутой тонкой тканью нейлоновой кофточки, и, чтобы убрать его, надо было дотронуться до этой груди.

– Убери его, - попросила еще раз Тома, по взгляду ее он понял, что она разрешает ему сейчас все. Он перегнулся через стол и сбил жука щелчком.

– Спасибо, - облегченно вздохнула Тома.
– Нашел время стесняться. Я же могла умереть со страха... Однажды, если бы не муж, я бы разрыв сердца получила...

– У тебя есть муж?
– спросил Энвер.

– Был.

– Сколько же тебе лет?

– Двадцать. А тебе?

– Тоже двадцать.

Она сделала несколько глотков шампанского и откусила кусочек пирожного.

– Мы еще не развелись в суде, но год уже не живем вместе.

– А где ты живешь?

– У мамы. На Восьмом километре... Нам скоро надо идти, а то я опоздаю на автобус. Ты не пьешь? Энвер выпил немного шампанского.

– Он тренер по волейболу, - сказала она.

– Молодой?

– Лет двадцать пять.

– Молодой. А почему вы разошлись?

– Даже не знаю... Из-за товарищей его. Он все время с ними таскался. А мне надоело... Я до сих пор его фамилию ношу.

– А почему вы поженились?

– Я влюбилась в него, а он - не знаю, - она сделала еще несколько глотков и опять откусила пирожное, - понравилась, наверное. Я тогда ничего была.

Она рассмеялась, отодвинула тарелку с пирожным и встала.