Чтение онлайн

В Алупку возвращались вечером, на автобусе. Любаша сомлела после трудного дня, и ее, сонную, пришлось нести на руках.

Домой в Казахстан они, загорелые и накупанные, возвращались на самолете через Москву, и там, в Москве сделали остановку на два дня. Чтобы сходить на Красную площадь, в зоопарк и к дому, где родился папа. Только это было очень давно, и там он жил с бабушкой и дедушкой, когда был маленьким, меньше Любаши. Дом был двухэтажным и облупленным, его скоро сломают и построят на его месте новый, красивый. Зато недалеко от папиного дома жила папина тётя, ее звали тетя Тиля и она была сестрой дедушки. Квартира тети Тили была удивительной. Спальня у нее была на антресолях, это как будто второй этаж, и подниматься на эти антресоли нужно было по лестнице.

На Красной площади они с папой видели Спасскую башню с часами, точно, как на открытках, только она была очень высокой, и большая стрелка на часах шла не плавно, а скакала на каждую минуту, а когда она останавливалась на четверть часа, играла музыка – называлось куранты. И вымощена Красная площадь круглыми булыжниками, потому что во время парадов по ней идут танки, и когда они проходят мимо мавзолея Ленина, наверное, стоит ужасный грохот. А еще на Красной площади есть очень красивый собор, называется Василия Блаженного, но папа сказал, что это неправильное название, а правильно называть – Собор Спаса на рву, и построили его зодчие Постник и Барма в честь победы над Казанским ханством при царе Иване Грозном. Собор очень большой, а внутри – очень тесно, и наверх ведут очень крутые и узкие лестницы и такие высокие ступеньки, что без папиной помощи никак не залезть. А потом они ходили в мавзолей посмотреть Ленина. Все, кто приезжает в Москву в первый раз, обязательно хотят попасть в мавзолей, и поэтому там всегда длинная очередь, но очередь непрерывно движется топ-топ, в полшага, и пока они с папой двигались в очереди, произошла смена караула. У мавзолея всегда стоят солдаты с винтовками, называется смешно – караул. Караул, караул, спасите! Но папа сказал, что это торжественный караул, и никого они не караулят, а стоят, как неживые, как статуи, не шевельнутся, не моргнут глазом. И накануне смены караула из ворот Спасской башни вышли сменяющиеся. Они шагали медленно, с винтовками на левом плече, высоко задирая ноги в черных сапогах и топая ими по булыжникам. Они остановились напротив входа в мавзолей и с первым ударом курантов сменились. Эти караульные не были похожи на живых людей, и двигались, как, наверное, будут двигаться манекены, если их оживить. Или как деревянные солдаты Урфина Джуса в книжке про волшебника Гудвина. Но всем людям в очереди почему-то это очень нравилось. Когда они проходили в дверь мавзолея, Любаше очень захотелось пальчиком тронуть неподвижного караульного солдата, но она удержалась, потому что нельзя. Ступеньки шли вниз, там, внизу был неживой свет, и в гробу лежал Ленин, похожий на восковую куклу. И очень маленький, Любаша даже ойкнула, какой он был маленький. Почему так? Говорят – великий Ленин, и на площадях он огромный, широко ступает, и руку простирает вперед. А на самом деле оказался совсем маленький, как мальчик. Но рассмотреть всё было нельзя, потому что очередь двигалась без остановок, и уже нужно было подниматься по ступенькам наверх, на свежий ветерок и солнце.

***

Есть люди, умеющие удобно и надежно устроиться в этом мире. Они живут в своих городах всю жизнь, с самого рождения. В двухкомнатных квартирах, доставшихся от родителей. Нет, конечно, сделали евроремонт. Заменили обои. Были в цветочек, а стали современными, со сложным рисунком, заменили старый линолеум на ламинат, обновили всю сантехнику и установили новую кухню, заменили мебель, и теперь нет места на земле, уютнее их семейного гнездышка. Они не любят уезжать из него. Только на дачу летом, в выходные дни на стареньком, но еще очень крепком жигуленке. Жигуленок стоит в боксе в гараже. Глава семьи, назовем его Николаем Ивановичем, сумел пробить место в гаражном кооперативе, и теперь машина, хорошо смазанная и в полном порядке, защищенная от дождей и снегов, еще долго прослужит. Дача недалеко от города, тоже досталась в наследство от родителей Николая Ивановича. Раз в год Николай Иванович и Варвара Степановна выезжают из родного города – в санаторий по профсоюзной путевке для поправки здоровья, всегда в один и тот же – в “Красные зори”, в Воронежской области. Там они принимают ванны, всевозможные процедуры и поздоровевшие, очень довольные собой, возвращаются домой, к родным пенатам. После окончания финансового техникума Николай Иванович поступил на работу в производственный отдел местного завода Красный луч. Там он и работает до сих пор. Только вначале он работал рядовым сотрудником, мальчиком на побегушках, бегал по цехам, носил сводки, писал отчеты, но за прошедшие годы он продвинулся, стал старшим инженером, а теперь он работает начальником производственного отдела, посолиднел, скоро его будут провожать на пенсию, и тогда на торжественном собрании, посвященном этому событию, директор завода скажет прочувственную речь о скромном труженике, отдавшем двадцать пять лет служению родному заводу, ему вручат букет цветов, почетную грамоту, конвертик с денежной премией и… скоро забудут о нем. Потому что он не оставил следов своего пребывания. Он только верно служил.

Не правда ли, у Вас, наш усердный читатель, промелькнула мысль о том, где-то когда-то Вы встречали подобных литературных героев. Конечно, это Старосветские помещики Гоголя. Этот тип людей всегда был и навсегда останется во всех эпохах.

Андерс не принадлежал к этому типу людей.

Люба считала его торопыгой и неисправимым романтиком, а бабушка говорила, что у него шило в заднице. Он, действительно, не терпел долгого сидения на одном месте. И всегда торопился. “Любаша, скорей вставай, на работу опоздаем!” “Любаша, скорей одевайся! Что ты там возишься? Давай быстрее!” Всё быстрее, всё бегом. Женился-то он тоже второпях, отслужил три года в армии, увлекся и против воли родителей, назло женился. А скоро оказалось, что они с женой разные, несовместимые люди. Как вода и масло в стакане. Как лёд и пламя. И льдом, конечно, был не он. Но на самом деле, вовсе Андерс не торопился. Так получалось, что почему-то многие дела он делал быстрее, чем другие. В школе контрольную работу он делал быстрее, чем за пол-урока, сдавал тетрадь и отправлялся бездельничать на зависть остающемуся классу. Когда учился в заочном институте, то за год окончил два с половиной курса, чтобы догнать потерянное в годы армейской службы время. Когда работал конструктором, то делал чертежей в два-три раза больше других, чем вызывал недовольство начальника конструкторского отдела.

И все-таки он торопился. Как герой Пушкина, “и жить торопился, и чувствовать спешил”. Чтобы успеть увидеть, испытать, попробовать все многообразие открывающегося перед ним мира. Чтобы объять необъятное. Такие торопыги доставляют немало неудобств и неприятностей окружающим. И что он лезет всюду, куда не просят? Ему что – больше всех надо? Они получают больше всех шишек и ушибов. Конечно, Андерс ошибался порой. И ушибался, но никогда не считал кого-то, кроме самого себя, в этом виновным. Ошибся? Натворил дел? Сам виноват, сам должен исправить.

Андерс приходил на новый для себя завод и сразу же начинал менять, совершенствовать принятые, устаревшие и закосневшие методы работы. Это было интересно и увлекательно, нужно было увлечь новыми идеями работавших там людей, сделать их своими сторонниками, и, главное, чтобы им, этим людям, стало легче и производительнее работать. Конечно, главный инженер ограничен в возможностях, но Андерс никому не давал покоя. На заводе в Темиртау он построил новое заводоуправление, в старом было тесно, пристроил к заводу новый цех, чтобы рабочим было просторнее и легче работать, съездил на Урал, где делали подобные конструкции, подсмотрел, как они там работают, и все лучшее перенес на свой завод. Но проходили годы, и ему становилось скучно на старом месте. Все, что мог, переделал, и хотелось попробовать свои силы на другом, большом и интересном заводе. Он не боялся перемен, он знал, что сумеет, справится с любым новым делом. Он умел вкалывать. Не считаясь со временем и усталостью.

Жажду к перемене мест они с Любашей утоляли, путешествуя в папин отпуск, каждый раз в новые края. Одно лето они забрались в Сибирь на реку Обь. Она была почти как море, другого берега не видно, и по Оби они ходили на лодке с подвесным мотором, такая лодка была у папиного хорошего знакомого Валерия. В Оби водились осетры и стерлядки, их ловили на самоловы, мама дяди Валерия варила стерляжью уху и пекла пироги со стерлядками, а из осетров выдавливали икру в большую миску и ели ее с хлебом, черпая деревянными ложками прямо из миски. Икра была черной, с белыми прожилками и очень сытной, много не съешь. А еще на Оби был остров, сплошь заросший черной смородиной, прямо кисти черных ягод висели сплошь, и было трудно продираться сквозь смородиновые заросли.

А на следующий год они опять были на Черном море, только не в Крыму, а с другой стороны. Рядом с Сочи есть небольшая деревушка Хоста, там было не так много пришельцев, как в Сочи. В Сочи летом приезжает полстраны, там такая толкучка! На пляже в Сочи вообще не пройти, и место нужно занимать заранее, а в Хосте было гораздо свободнее, и комнату для проживания гораздо легче найти. Там на вокзале стоят местные женщины с бумажками “сдам комнату”, и Любаша с папой выбирали, к кому подойти. Выбирали, чтобы хозяйка была не злой, а доброй. Конечно, море на сочинском берегу не такое чистое, как в Алупке, бывает, что идут дожди, и купальник не высыхает за ночь, но зато там можно увидеть много нового. По берегу моря ходил поезд. Маленький, с открытыми вагончиками, и на этом поезде Любаша с папой проехали по всему берегу Черного моря. В Сухуми они были в обезьяньем питомнике. Там много маленьких обезьянок в клетках, и все – отчаянные попрошайки. Когда Любаша шла мимо клеток, все они протягивали лапки свозь прутья клеток, очень похожие на детские ручки и так жалобно смотрели на Любашу большими, грустными глазами! Они с папой на входе накупили заранее лакомства для обезьянок – орешки в кулечке, кусочки банана, но их все равно не хватило, пришлось сходить еще один раз. И все равно не хватило. Обезьянок было жалко, они сидели в клетках, как в тюрьме, и не могли прыгать по веткам, как в Африке, когда там был Доктор Айболит. И еще – они устраивали драки из-за каждого кусочка, что давала им Любаша.

После обезьяньего питомника они были в тиссо-самшитовой роще, в предгорье, там растут тиссы и самшиты, они вечнозеленые, их кожистые листики не опадают осенью. Но почему их называют вечно зелеными? Ведь нет ничего вечного на земле. И эти кустарники когда-то вырастут, состарятся. А что будет потом? Ой, лучше не думать о грустном, когда светит южное солнце и упоительно пахнет магнолия с огромными фарфоровыми чашками цветов.

Они доехали потом до самого Батуми. Поезд шел не торопясь вдоль берега моря, и из окошка было видно всё. Кипарисы, высокими зелеными свечками сбегавшими к морю, крохотные желтые пятнышки пляжей на берегу и само море, безбрежное, голубое, с громадами кораблей. Одни были военные, одни стояли на якоре, ощетинившись стволами пушек, другие, высоченные, многоэтажные плыли на юг, туда, где была Турция, неведомая, загадочная страна, где живут турки. Они носят белые чалмы и пьют турецкий чай из пиалушек, сидя у низеньких столиков прямо на ковриках, сложив ноги по-турецки. Любаша пробовала так сложить ноги и сидеть, но ведь это очень неудобно, и устают ноги. Гораздо удобнее сидеть на стуле. И почему турки делают так? У них что, нет стульев?

Мир огромен, многообразен, удивителен, и всей жизни не хватит, чтобы объездить и увидеть все уголки. Но есть в этом мире города мечты. Они прекрасны своими широкими проспектами и набережными, там солнце особенно ярко, и оно не обжигает, а ласково греет, поэтому там люди добры друг к другу, и нет место зависти и злобе. Скоро Любаше исполнится десять лет, и они уедут в один из таких городов, чтобы начать новую, счастливую, красивую жизнь. Все эти города мечты Андерса были южными. Одесса – жемчужина у моря, красавец Днепропетровск на берегу широкого, как море, Днепра, Киев, матерь городов русских. И очень важным было – не просто жить, но получить работу по специальности – стальные конструкции для строительства. В Днепропетровске был такой завод – завод металлоконструкций имени пламенного революционера Бабушкина, один из старейших и крупнейших в стране, там можно было пройти настоящую школу, стать первоклассным специалистом. Андерс написал письмо на этот завод и получил ответ: ”Нам нужны конструкторы, приезжайте, квартира – в течение двух-трех лет, если покажете себя”. Андерс был уверен – он покажет себя! Весной случилась командировка в Москву, он на день слетал в Днепропетровск и влюбился в город и в завод.

Мысли вслух

В деле образования детей мы несем большие риски по охране жизни и здоровья детей. Один мой знакомый бизнесмен сказал как-то: “ Если бы мне платили вдесятеро больше, и то я не занялся столь рискованным делом”. Это действительно ответственное дело. Ребенок подвижен, любопытен, он может споткнуться, ушибиться, пораниться, и мы должны все предусмотреть, чтобы этого не случилось. Нужно, чтобы лестницы были широкими и удобными, чтобы коридоры были просторными и двери открывались легко и в правильные стороны. Традиционные школьные парты на самом деле не удобны, ученикам приходится горбиться и некуда девать ноги, поэтому у нас в классах столы по росту учеников и стулья, тоже по росту.