Чтение онлайн

– Плохо - не плохо, - тише и спокойнее проворчал Гимба, озираясь и еще разок для порядка взрыкивая.
– На юг поедешь по каменной пустыне, сразу разберешься... Ну что, ночевка пропала, не до сна теперь. След без собак не взять, а завтра при вашей сырости и с собаками соваться без толку. Веди в столицу, хоть позавтракаю толком, досыта. Это у тебя первый враг, Ичи? Тогда ты молодец, держишься.

– Не кричу о великой победе?
– кисло усмехнулся сын вождя.

– Не выворачиваешь обед в те вон кусты, - возмущенно фыркнул Гимба. Потер затылок.
– Меня ох как крутило... Ну, ты знаешь, когда мы повздорили с пустынными людьми и они решили нам поменять вождя, нас не спросивши.

– Было дело, - легко согласился Ичивари, знавший и историю усобицы, и роль деда Магура, мирившего племена полный сезонный круг.

От дальнего края поляны подошли воины, приветствовали сына вождя вежливым наложением рук на левую и правую души. Негромко сообщили: на склоне следов не заметили, если там кто-то и прятался, он был ловок и ушел еще до выстрела, теперь уже далеко... И раньше утра начать поиски невозможно. Ичивари свистнул, подзывая коня, и повел гостей в столицу короткой лесной тропой, показав ложное кострище и спрятанное ружье.

– Ваши бледные крепко побледнее наших, - возмутился Гимба.
– Наши живут, лошадок растят, о войне и не думают, уже третий год магиорами именуются... А ваши все за моря смотрят и не прирастают душой к зеленому миру.

– Выявился у нас какой-то злодей, точно, - признал Ичивари.

Шагать рядом с Гимбой было приятно. Вспоминалась весенняя поездка в степь, когда там все цвело, и голова кружилась от погружения в незнакомый прежде праздник жизни - бескрайней, жаркой, вольной. Без деревьев и тени, без туманов и облаков, без прохлады и шороха лиственных и игольчатых крон. Только трава во все стороны - как зеленое море с бурунами кустарников и длинными волнами пологих холмов, словно бы нехотя взбирающихся к едва различимым на горизонте горам. Тоже невысоким, без снеговых шапок, зато с рощами, к востоку постепенно густеющими и образующими лес - особенный, южный. Магиоры, еще зимой казавшиеся народом далеким и совсем чуждым, понравились сыну вождя. Правда, в шутку они иногда называли Ичивари бледным, намекая на разницу в оттенке кожи - у них бронза куда темнее и сочнее, значит, они исконные жители мира, а махиги не пойми кто. Может, их предки приплыли из-за океана? Ичивари на подначки исправно попадался, злился и вспыхивал большим гневом - а вождь магиоров хмурился, качал головой... И, как теперь понятно, думал о наставнике и его предложении принять в ученики детей южного народа. Окончательное решение созрело, видимо, после того, как сын вождя махигов затеял безобразную драку, полез за оружием. Тогда он и познакомился с Гимбой, явившимся урезонивать шумного гостя. Вспоминать себя, беспомощно дергающегося и орущего невесть что под локтем безмятежно посмеивающегося чудовища-магиора теперь не тягостно. Зато тогда он был в бешенстве.

– Чар, я так обрадовался, услышав твой голос, - рокотал у самого уха Гимба, мешая слушать лес.
– Я боялся, этот наставник тебя вовсе выжжет. Я и настоял: надо идти, чтоб на кол злодея. Совсем. Пока он нас не пожог вместо людей моря. Или пока к ним не сбежал.

– Ваш вождь согласился?
– удивился Ичивари.

– Ну, в племени хакка я все же не последний человек, - осторожно предположил Гимба.
– Хоть мы теперь и часть большого народа, но свою родню помним.

– Так здесь все - твоя родня?
– заподозрил Ичивари, изучая внимательнее рост и стать воинов.
– И поход затеяли вы, хакка, а не магиоры в целом?

– Чар, я за тебя переживал, - совсем виновато выдохнул Гимба.
– Подумай сам: с кем мне, справедливо именуемому Осторожным Бизоном, драться, если ты не подрастешь еще чуток в ширину и не останешься толковым человеком леса? Ты моя последняя надежда обрести противника. Остальных я боюсь... трогать.

***

'Бледные сожгли наш берег, надолго превратили в пустыню. Они лишили меня возможности видеть и надежды снова бегать на изуродованных ногах... Но я не вижу причин для мести - и это не из-за слепоты. До последнего своего ранения я успел отправить к духам такое число пришлых, которое вполне утолило жажду мести. Вдобавок мы, хакка, никогда не понимали войн и не стремились к доказательству силы через победу. Мы созданы духами с изрядным запасом прочности: победа заведомо и неизбежно еще до боя принадлежит нам, взирающим на противника сверху вниз. Конечно, если говорить о честном поединке.

Утратив зрение и крепость ног, я сполна осознал пользу и притягательность нового. Конечно жаль, что фермеры в большинстве своем не получали на том берегу должного образования. Приходится по песчинке добывать знания из долгих бесед. Но эта новая охота за тайнами забавляет меня и создает источник света, восполняющий тяготы жизни во мраке... Много, очень много годовых кругов ушло на то, чтобы выудить из памяти бледных смысл понятий 'логика', 'тактика', 'механика' и подобных им. Воистину надо впасть в безумие, чтобы, владея всем этим, считать сокровищем желтый песок на дне наших рек! Но люди моря, кажется, и впрямь безумны. Я предложил вождю вождей Магуру испробовать способ установления мира: купить его у бледных. Вместо второй войны мы желали совершить честный обмен сжигаемых на том берегу книг на золото, ненужное нам и ежедневно уносимое водами в океан...

Увы, они начали стрелять прежде, чем выслушали. Может быть, разум бледных умирает, и логика уже непосильна для них, создавших саму эту дивную науку? Вторая война разразилась вопреки всем нашим попыткам предотвратить её... И я не могу даже принять участие, я не годен для боя, осознавать это больно. Остается воспитывать детей и помогать Магуру строить и заполнять книгами университет, пусть и не годится это прекрасное слово для столь малого пока что количества знаний. Но я и иные - мы продолжаем охоту за тайнами. Недавно я выудил из памяти бледного старика правила игры, именуемой шахматы. Восхитительный трофей!'

Из записей Сидящего Бизона, вождя племени хакка. Переданы по воле покойного в библиотеку университета Типпичери вместе с книгами и набором шахматных фигурок из каменного дерева, выточенным лично вождем

Вечером Джанори изыскал повод, чтобы снова посетить дом вождя: пожелал рассказать о своих мыслях по поводу поджога библиотеки. Но сперва он прошел, опираясь на плечо Банваса, к больному. Утери спал, выглядел чуть лучше и дышал гораздо ровнее. Гратио посидел у кровати, гладя пальцами воздух над спиной бывшего ранвари, хмурясь и шепча о прощении и милости к тем, чья душа заплутала. Обратно по коридору и далее за общий стол Банвас уже нес его на руках, громко и не очень вежливо отчитывая за неумение себя беречь. Юити - жена вождя, обычно к бледным нелюбезная, приняла гостя тепло и усадила на почетное место. Наполнила для него тарелку лучшим батаром, удивляя даже Даргуша. И гордо покосилась на мужа: этот бледный неплох уже потому, что готов при женщине обсуждать важные вопросы, а не только есть и хвалить пищу.

Джанори, действительно, за ужином подробно рассказал, что благодаря повозке и усердию Банваса смог объехать все дома бледных и большую часть жилищ махигов, поселившихся в северной стороне. С каждым он обсудил ночь поджога и следующую - тоже. А к некоторым еще раз вернулся или отправил с вопросами бранд-пажей.

– Все гладко на первый взгляд, - вздохнул Джанори, передавая листки с записями.
– Но я был настойчив, и постепенно обнаружились нестыковки. Самая существенная и непостижимая из них - это Томас Виччи. Он стар, слеп и не годится в злодеи. Но его некто пожелал таковым показать. Мало того, Томаса в ночь пожара видели три махига и пять бледных.

– Это допустимо, света было много и суеты тоже, - удивляя Даргуша еще сильнее, встряла в мужской разговор жена вождя.
– Я сама его видела. Перед библиотекой. Я выглянула в окно, едва услышала крики бранд-пажей.

– Именно, мы вчера об этом говорили, - кивнул Джанори.
– Он был здесь и мог бросить камень, вот ведь как все выходит... А теперь я добавлю. В то же самое время, когда часы пробили полдевятого и пажи заметили свет в окнах, Томаса видели на пороге его дома. Сидел и дремал, привалившись к косяку. Ждал брата. С ним поздоровался сосед, тот шумный фермер, с ночи требующий именовать его деревом. Полагаю, сосед не мог ошибиться, стоя в одном шаге от старого Виччи.

– Я видела его со спины, - сразу уточнила Юити, добавляя в горку батара еще один корень.
– Сутулый, рубаха навыпуск, узор знакомый, я хорошо разобрала. И плетеная шляпа. Я еще удивилась: ночь, а бледный старик совсем ума лишился, луна ему печет макушку.

– А что Маттио Виччи?
– спросил вождь.

– Трусость Маттио известна всем, если он что-то знает, будет рыдать и стонать, - вздохнул Джанори, - но останется на стороне того, кого полагает самым опасным. Поддельного Томаса он боится больше, чем всех махигов скопом. Это я понял, поговорив с ним второй раз.