Чтение онлайн

– Забористая штука - лечение, - рокотал Гимба, нарезая мясо толстыми ломтями.
– Племя чапиччави, они на самом юге живут, вы их, пожалуй, и не знаете толком... Так эти чаппичави привозят на торг лучший перец. Но даже объевшись его давно, в детстве, я так не полыхал. Всю ночь во сне я, обливаясь потом, затаптывал пожар в степи. Проснулся утомленный и голодный, совсем голодный. Я сказал себе: Гимба, ты едва жив, срочно проверь, есть ли у махигов хоть один мешок батара. А лучше - ищи сразу мясо. Сочный большой кусок. Вот такой хотя бы... Хозяйка, один взгляд на запасы вашей кладовой исцелил мою больную голову! В специях, подкопченное, целебнейший запах. И вид, и, конечно же, вкус!

Хакка закончил резать кухонным ножом свежесваренное мясо, обхватил бедренную кость и без усилия переместил четверть копченой туши оленя на главный стол. Лязгнул боевым ножом, вынимая его из ножен при поясе. Приступил к нарезке этой добычи, продолжая шумно хвалить кухню, мясо, дом в целом и его хозяйку в особенности. Слушателей набиралось все больше: пришел и сел к столу вождь, затем появился Магур, чуть позже с сомнением заглянул единственный махиг, именуемый в университете профессором - Сагийари. Банвас поставил на огонь новый большой котел, уже для приготовления травяного отвара.

Жена вождя украдкой вздохнула и согнала из уголка глаза слезинку, нагнулась над тарелкой ниже, надеясь, что никто не заметит.

– Да жив он, - возмущенно рявкнул Гимба.
– Гадость этот степной пожар, приснится ведь такое! Но кроме огня я видел друга Чара. Он был сыт, он ел мясо и хлеб, я даже разозлился: он сыт, а я изнемогаю! И от злости я проснулся.

– Что ты видел, а что придумал, разбирать не стану, - вздохнул гратио.
– Но Чар действительно жив, я не ощущаю в лесу присутствия смерти. Увы, Чара я тоже не слышу. Я проснулся и голова моя болела так, - чуть улыбнулся Джанори, - словно и я гасил степь и надышался дымом. С тех пор стало чуть легче, но зудение не прекращается. Зачем мне знать так много? Там, в Черном ельнике, бледные радуются обретению права быть людьми леса. А там, - гратио неопределенно махнул на запад, - охотники дошли до берега и полны отчаяния, значит, корабль уже ушел, скрылся вдали. По тракту на север идут воины и ведут пленных, я вижу злость всех оттенков и знаю, что скована она прочно и кровью не обернется... Всюду люди, и я оказываюсь втянут в переживания каждого, как в водоворот, стоит уделить ростку его мыслей хоть малое внимание. Гимба, как полагаешь, это лечится приемом перца?

– После перца уже не уделишь внимания никому, - обнадежил хакка.
– Разве что - у него имеется сметана... холодная, много. Еще помогает лук.
– Гимба нахмурился и обернулся к вождю, двигая блюдо с нарезанным мясом в его сторону.
– Шеула скоро очнется, я чувствую. Все мы отдохнули и все готовы к делу. С чего начнем? Пора уже делать дело. Потому что Чар цел и даже здоров, я верю и я даже, пожалуй, знаю... Но время не на нашей стороне.

– Закончив учитывать оружие и распределив людей, я отправился к Альдо, - вмешался в разговор Сагийари, двигая к себе тарелку и заинтересованно наблюдая за Банвасом, притащившим и нарезающим новый окорок.
– Мы обдумали все, что нам известно о кораблях. Повторить внешний вид известных нам и выстроенных на верфях иного берега будет трудно. И бесполезно: мы не понимаем, что в форме важно и что случайно. Но, как полагаю, есть более простые возможности. Если бы удалось быстро выбрать древесину из сердцевины...

– Выжечь могу с любой точностью и очень быстро, если мавиви допустит вмешательство ариха, - кивнул Магур.

Смуглый профессор замер, медленно обернулся к старому вождю и уточнил, все ли он разобрал верно? Вождь Даргуш в наступившей тишине дожевал мясо, вздохнул и кивнул.

– Нет ни смысла, ни возможности далее таить известное мне еще вчера. Шеула, прибывшая в столицу вместе с моим отцом, действительно мавиви и родная внучка иной, чтимой племенем предгорий мавиви Шеулы, которую мы полагали погибшей в первую войну.
– Пока не знавшие новости осознавали её, Даргуш добавил: - Ночью мне не спалось, я думал, как нам следует именовать Джанори? И пришел к решению, подтвержденному его словами за этим столом. Мавиви - те, кто слышит зеленый мир и хранит его висари. Маави - тот, кто слышит мир людей и пробует привести смятение наших душ к некоему висари... Джанори, ты ведь слышишь души. И ты умеешь их исцелять. Даже те, которым сама Плачущая отказала в надежде.

– В некотором роде, - осторожно признал гратио.

– Значит, ты первый в народе махигов маави, - Банвас от полноты чувств припечатал ладонь к столешнице со звонким шлепком.
– Я ловок! Ай да я! Не отвертишься: я твой ранва. Я тебя кормил, я тебя носил, я добыл тебе новое одеяло. От тебя уже никуда не денусь, и...

Банвас замолчал, глядя, как в дверь проскользнула Шеула, огляделась, моргая и щурясь, растирая пальцами ноющие болью виски. Прошла, нырнула под руку Магуру и уткнулась лбом ему в плечо. Немного посидела, вздохнула свободнее, снова огляделась.

– Что-то плохое случилось?
– уточнила мавиви, хмурясь и спрашивая в первую очередь Гимбу.

– Люди моря украли Чара, - виновато повел плечами хакка, словно именно он и недоглядел.
– Совсем украли. Корабль у них имелся возле нашего берега, стоял наготове, так мы все решили.

Шеула вздрогнула, прикрыла глаза и затихла, щекой прижимаясь к плечу названого деда. Плотнее оплела пальцами лоб, потерла виски, морщась и даже шипя сквозь зубы. Распахнула свои синие глаза, темные от беспокойства, слепо вглядывающиеся вдаль.

– Ветер от берега, - отрешенно, без выражения сказала она.
– Давно, с прошлой ночи. Далеко ушли, я плохо слышу море, не знакома с ним, край асхи не отзывается родственно. Мало понимаю, мало вижу. След остается, этот след я и позже укажу, вполне надежно, его мир помнит.

Мавиви поникла на плечо Магура и задышала часто, тяжело. Гимба взволновался, добыл воды и передал большую чашку через стол, сводя густые брови, буравя взглядом мелких темных глаз то вождя, то Сагийари. Не дождавшись немедленного их решения, сам заговорил.

– Мы построим корабль, и бледные на том берегу станут еще бледнее, Шеула. Мы их вразумим и вернем Чара. Ты мне-то верь, я сказал, что построим, то оно так и будет, даже если все прочие откажутся.

Мавиви фыркнула в плечо деда и кивнула. Обещаниям хакки она верила, и видела: даже жена вождя смотрит на него с надеждой и уже без слез на глазах...

– Я подобрал ствол секвойи для корпуса корабля, - решил продолжить рассказ Сагийари.
– Старейшина леса упал пять лет назад, лежит в полукилометре от берега, на холме, ствол неплохо просох и оттуда его, полагаю, посильно стащить в воду. Долбить древесину долго, я опасался, что мы и до зимы не управимся. Насколько ранва Магур ускорит работу, я не рискну заранее угадывать. При должной удаче, если...

– Мы пойдем туда немедленно и начнем теперь же, - глаза мавиви блеснули упрямством.
– У меня два ранва и мы справимся быстро. Дедушка...

– Заседлаем Шагари, усадим тебя верхом - и вперед, прихватив с собой все счастье, даруемое пегим, - серьезно кивнул Магур, наблюдая, как Гимба взвешивает в руке мешок с батаром и взглядом оценивает последний окорок.

– Суеверия, - робко улыбнулась мавиви, поверив деду и обретая цель на ближайшие дни и надежду - на все последующие.
– Счастье нельзя приманить.

– Конечно, можно, - строго возразил Джанори.
– Счастье пегого коня велико, поскольку мы все радуемся и обретаем уверенность, глядя на него. Так что идите, седлайте и...

– ... с белой ноги, - басовито рассмеялся Банвас.

Вождь кивнул и поднялся с табурета, чтобы проводить мавиви. Долго смотрел с крыльца, как седлают коня и как пегий, возмущенно фыркая, шагает прочь по улице Секвойи, нахлестывая себя хвостом и кося глазом по сторонам: давно пора появиться Ичивари, признанному и несравненному хозяину, другу, обладателю несметных запасов лепешек, сладкой свеклы и ласковых слов... Напрасное ожидание.