Чтение онлайн

Оттолкнуться от пола и сесть оказалось трудно, встать на подкашивающиеся ноги почти невозможно. Ичивари сознавал, что делает это на одном упрямстве, не желая быть слабым и позволять себя тащить, как связанную дичь на палке... Он сделал первый шаг, затем второй, цепляясь за стены и доски лежаков. До каюты оптио ноги пришлось переставить семьдесят шесть раз. В том числе протащиться почти ползком по восемнадцати ступеням узкой крутой лестницы, поднимаясь на палубу выше. На стул Ичивари рухнул в полной темноте, подозрительно похожей на потерю сознания. В ушах гудела кровь, выла голосом большого ветра в древесных кронах. Едва удалось разобрать тяжелый звук опущенного на пол ядра и шелест цепи. Когда зрение вернулось, в комнате уже не было никого, кроме оптио. Тот сидел за широким столом напротив и невозмутимо пилил хилым ножичком кусок мяса на странной плоской тарелке. Точно такой же кусок и такую же тарелку Ичивари обнаружил перед собой. Заинтересованно принюхался, поймал неловкими слабыми пальцами нож и вилку, припомнил казавшиеся нелепыми наставления деда и отца: учись есть по обычаю бледных, мало ли, в каком окажешься обществе.

– Сегодня мы поговорим о наставнике, - мягким, почти вкрадчивым тоном, сообщил Алонзо.
– Как он выбирал учеников? И почему он не принял тебя, хотя ты был отправлен к нему и сам вождь нехотя, но изъявил согласие на обряд. Даргуш пытался отменить это решение, чем насторожил меня и вынудил начать действовать раньше срока. Потом я получил сведения о магиорах, идущих с юга, и забеспокоился всерьез. Итак, начнем с главного: тебе известно, как обрел свой дар Арихад и может ли кто-либо еще повторить его путь?

Ичивари старательно допилил волокна мяса, визжа по тарелке лезвием чудовищно тупого ножа. Шевельнул бровью, отправив пищу в рот и усердно её пережевывая. Желудок возрадовался, заурчал, уговаривая головную боль отступить. Вопрос оптио еще три дня назад был бы очень опасным, не допускающим ответа. Знал бы Алонзо, как много он упустил - пожалуй, отдал бы приказ развернуть корабль. Сын вождя проглотил мясо и зажмурился от удовольствия, заодно пряча радость. Он все делает правильно. О мавиви оптио не следует знать. Мало ли, кто еще из союзников людей моря остался на родном берегу, сколько таких - ведь их не обнаружит сразу даже мудрый дед Магур!

– В начале времен мир был пуст, висари его называлось совсем просто...
– напевно начал Ичивари.

– Сей примитивный бред я сам же и записывал, - поморщился Алонзо.
– Арих суть огонь. Знаю. Асхи - вода, асари - ветер, амат - земля... Обычное обожествление природы, повторяемое во всех дикарских племенных еретических культах. Ничего нового, на южном материке духа асари, то есть бога ветров, именуют Хаби-хар... Вот только этот их хабихар не отзывается на вопли шаманов.

– Мы не обожествляем природу и не считаем ариха огнем, мы полагаем силу творения единой, имеющей многие лики-проявления. Арих есть обновление, но не последовательное и мягкое, а иное, отрицающее прошлое с его ошибками, расчищающее место новому...

– Ичи, я не философ, - в голосе оптио проскользнуло раздражение.
– Я хочу получать внятные ответы. 'Не знаю' лучше и короче, чем попытка напустить туман и истратить время.

– Я полагал, нам плыть полгода, - честно признался Ичивари.
– Столько я не наплету даже про ариха, которому посвящен с детства. Но и торопиться не вижу смысла. Нельзя просто ответить на сложный вопрос. Я ведь не вполне дикарь, лито Алонзо. Я знаю грамоту и могу объясниться на трех языках вашего берега. Я читал труды по...

– Не более трех месяцев, мы знаем курс, и ветер в этот сезон удобен. Хорошо, вернемся к ариху, - поморщился оптио. Оттолкнул тарелку с едва початой порцией пищи и придвинул листки и чернильницу.
– Обновление... От кораблей после удара огненного шара оставалось так мало, что на мой взгляд это не похоже на обновление. Я видел третью войну с вашего берега. Едва досчитав до двадцати, я наблюдал на месте прекрасной каравеллы сухой пепел, дрейфующий в потоке ветра.

– Ограничения связывают силы и создают для них висари, упрощенно именуемое равновесием. Допустимое соотношение, - Ичивари взялся пилить мясо опять, косясь на порцию оптио. И прикидывая, как долго можно забалтывать Алонзо тем, что дед изложил за два часа.
– Возьмем для примера лесной пожар...

Лесного пожара хватило до самых сумерек. Алонзо устал писать и сердито утопил острие пера в чернилах, помассировал запястья. Надо признать, слушал охотно и даже, пожалуй, с растущим интересом. Прожив на берегу зеленого мира тридцать лет - он сам в середине беседы проговорился относительно срока - оптио так и не усвоил того, что махиги не видят зла в пожарах. Что без огня лес не обновляется, и пламя принимают, как часть неизбежного, пока оно не становится необузданно диким - безумным, свободным от ограничений и нарушающим висари.

– Иди, я буду думать, - разрешил, наконец, оптио.
– Твоя каюта невелика, сперва пройдешь до конца коридора, я приказал наполнить бочку, тебе следует вымыться. Завтра мы все же доберемся до обсуждения дара наставника. Иначе ты останешься голодным. Пища - неплохой способ улучшения памяти.

Ичивари, с трудом дожевавший третий кусок мяса, доставленный по приказу оптио, сыто кивнул. Есть много тем, вполне годных и даже удобных для обсуждения. Тот же наставник: его дар необратимо утрачен, сам он мертв, появление новых ранвари исключается. Можно говорить о бездушном ничтожестве подробно и ничего не скрывая. О том, что, скорее всего - так полагает дед Магур - Арихад получил некий подарок от своей мавиви. Он был не лучшим ранва и с трудом контролировал себя, неполно и слабо воспринимал ариха. Обладающая единой душой просто обязана была отринуть такого ранва и призвать иного... Но война не оставила времени разобраться и тем более выбрать, Арихад и так был вторым и запасным, а главный, первый ранва, погиб. Бледные наступали, их пушки причиняли страшный урон. Не нашлось возможности избрать иного воина, подготовить к обретению. Ведь далеко не каждый махиг, даже обученный с детства, как все шесть учеников Магура и сам Ичивари, - не каждый сразу ощущает силу и принимает её, как часть себя, как свое продолжение и связь с миром неявленного, как право и возможность влиять на явленный мир. Мавиви нарушила закон и дала слабому ранва знак ариха. И, когда она погибла, знак помог ничтожеству сохранить влияние и связь с неявленным вопреки гнилости корней души. Так возник наставник - обладатель дара, украденного у мира. Тот, кто способен призвать лишь безумный огонь, самую страшную и чудовищную форму ариха... Как долго можно рассказывать эту историю, расцвечивая её суевериями и легендами, домыслами и отступлениями? Дней десять. Потом следует упереться и не говорить о какой-то детали, важной. Например, об отце Арихада, происходящем из народа севера, действительно дикого и не признающего зеленый мир в понимании махигов, практикующего примитивный шаманизм. Сделать вид, что тут и лежит разгадка обретения дара. Остаться без пищи дней на пять, он сын вождя и не может все время быть покладистым, это очевидно... Как и иное. Алонзо понятия не имеет о практике голодания, обычной для уходящих на большую охоту. Пять-семь дней одиночества позволят поразмышлять, послушать море. Дед несколько раз повторял: когда тело слабеет, дух приближается к неявленному.

Мысли позволяли отвлечься от своего плачевного положения пленника. Ичивари добрел до конца коридора, почти не помня о ядре и цепи, благо, нескладный бледный слуга исправно тащил тяжесть следом и монотонно шептал молитвы. Комната для мытья оказалась крошечной, а вода - соленой, морской. Ичивари с наслаждением погрузил лицо и руки, пытаясь в первый раз коснуться асхи, ощутить хоть самый малый отклик. А потом стал просто смывать грязь и кровь...

В свою каюту он шел куда бодрее, чистота тела всегда дарует радость. За спиной вздыхал и шелестел слуга. Судя по срывающемуся голосу, посла махигов он боялся панически. Оно и понятно. Сам-то хилый, неловкий, развит хуже, чем Гух, шея тонкая, двумя пальцами можно передавить. А толкни такого посильнее плечом - ребро треснет, и хорошо, если одно. Даже жаль его, несет ядро и обливается потом. У двери своей каюты Ичивари остановился и оглянулся на слугу.

– Тяжелое?

Тот испуганно кивнул и отодвинулся на полную длину цепи. Ичивари медленно и плавно протянул руку, намотал на кисть цепь и взвесил ядро. Его позабавила безоружность слуги. Оптио, человек неглупый, решил не искушать пленника видом и простотой получения ножа или пистоля.

– Ты не переживай, я завтра сам стану таскать ядро. Надо же руки упражнять. И еще запомни: утром как придешь будить, в плечо не толкай. Я могу ударить спросонья. Постучи по стенке, вот так. Спокойной ночи... кажется, так у вас говорят.

Слуга затравленно отодвинулся еще дальше, глядя, как махиг минует порог, сутуля плечи и пригибая голову.

Утром он постучал точно так, как было велено и снова провожал до каюты оптио, где ожидал Алонзо - и целый день нудных сложных разговоров.

А за тонкой обшивкой бортов шевелилось и дышало море. Чистая, почти единовластная вдали от берегов, стихия асхи раскрывалась во всей своей полноте. Ичивари говорил об арихе короткими рваными фразами, нехотя и через силу, то и дело поглядывая в высокое узкое оконце, вслушиваясь в плеск волн. Ночью он первый раз ощутил асхи и был, стыдно признаться в подобном даже себе, потрясен и несколько напуган. Прежде он полагал асхи малой силой, помощником прочих. Многие махиги наивно считали асхи самым неярким из ликов единого неявленного. Но, рухнув в сон, Ичивари проваливался всё глубже в бездну, в холодное и чуждое, в непостижимо огромное, могучее и первозданное. В то, что сохраняет покой даже в самую страшную бурю, способную лишь уложить морщинку на чело поверхности, не более... Асхи отозвался, как и просила Шеула, согревшая в ладонях перышко. Казалось бы, все хорошо, движение к свободе уже начато и это не может не радовать... Но лишь теперь Ичивари ощущал, как душа его далека от пути асхи и как трудно, а может статься и непосильно, окажется настоящее осознанное сближение.