Чтение онлайн

– Так! Беда, Василий Никитич, приключилась. Положим, сынок по горячности натворил, но что кругом делается, поглядите!

Неожиданность потеряла остроту. Татищев плотней уселся в скрипучем кресле, построжал:

– Почему насмехаетесь над государственными указами да грабите казенные заводы?

Демидов вскинул жгучие глаза:

– Что вы, Василий Никитич, помилуй бог. Да разве ж можно такое? Тут ошибка вышла... Я вот что вам скажу: виновен сын мой. Так! Но посудите сами, кто заставы учинил да хлебушко не пущает на мои заводы?

– По моему указу учинено это, - решительно сказал капитан, поднялся и заходил по горнице.

– Так! Об этом нам ведомо, - по привычке погладил бороду Никита.
– Но что из того выходит, господин капитан? Вот что: народ отощал, мрет. Помните, Василий Никитич: всякому терпению приходит конец. Что будет, ежели изголодавшиеся холопы и приписные мужики поберут колья да прибьют Демидовых, а после того на казенные заводы тронутся да почнут крушить их? Бунт ведь? Так! А царь-государь об этом узнает да спросит: "А кто причина того возмущения? Кто возмутители?" Вот тут, господин капитан, и подумайте. Так!

Демидов сгорбился, смолк. Татищев хотел спорить, но внезапно мысль обожгла его. "А ведь и впрямь, прав Демидов: с голода человек все может сделать, что тогда будет?"

Овладев собой, капитан сказал строго:

– Ничего не будет. А кто беззаконие чинит, о том разберут.

Демидов забарабанил по столу крепкими ногтями:

– Так...

В шандалах оплыли свечи, было далеко за полночь, когда Демидов поднялся; пламя свечей заколебалось; гость поклонился.

– Договорились и не договорились.
– Голос Демидова звучал устало и глухо.
– Пора и в обратный путь.

Капитан не стал удерживать; взял шандал с оплывшей свечой и вышел провожать гостя...

"Вот человек! Сколько силы и ума, - с удивлением подумал Василий Никитич о Демидове, - трудненько будет с таким тягаться!"

Вдруг он вздрогнул: заметил на столе забытый гостем зеленый ларец. Любопытствующий хозяин приподнял крышку. Ларец доверху был наполнен серебряными рублями.

"Это что же? Подкуп!" - вскипел Татищев и проворно выбежал в переднюю.

– Вернуть! Вернуть!
– закричал он стряпухе, и та, накинув платок, выбежала на мороз.

Через минуту вошел сияющий Никита.

– Аль передумали по-хорошему, Василий Никитич?
– весело начал он и осекся.

Строгие глаза капитана сердито смотрели на заводчика.

– Как вам не стыдно!
– горько вымолвил он, вручил Демидову его ларец, круто повернулся и удалился в комнату.

Никита смущенно опустил хмурые глаза, засопел, потоптался и медленно пошел к выходу.

– Гордец, великий гордец твой хозяин!
– укоряюще сказал он стряпухе. Ну да ладно, видали и таких!

Садясь в сани, Демидов люто подумал:

"Похрабрись у меня! Не я буду, коли этого гордеца не выживу с Камня!"

Ярко светили звезды, поземка улеглась, глухо шумел близкий бор. Стряпуха закрылась на запоры и взобралась на полати. Сквозь сон убаюкивающе прозвучали бубенчики и постепенно затихли вдали.

"Унесло иродов!" - довольно подумала стряпуха, плотнее завернулась в шушун и захрапела на печи.

Время шло, а Татищев не снимал дорожных застав. Правда, темными ночами демидовские обозы добирались все же по тайным заимкам до заводских амбаров и сгружали зерно, но терпеть больше не было мочи. На семейном совете решили отправить царю Петру Алексеевичу челобитную на Татищева. В той жалобе Демидов писал, что капитан ничего не смыслит в рудных делах и мешает ему, верному царскому слуге, развернуться на Каменном Поясе.

"Погоди, я тебе прищемлю хвост!" - грозил Демидов и с нетерпением ждал гонца с ответом от царя. Чтобы отвлечься от беспокойных мыслей, старик с раннего утра обходил домны, мастерские, амбары, во все вникал сам. Но и в жарких хлопотах никак не мог забыть он своего врага Татищева.

В эту нудную пору, словно чтобы обрадовать старого заводчика, явился к нему неожиданно приписной мужик Софрон Согра и принес невиданный минерал Бродил он по речке Тагилке и напал на чудную горку. В срезе ее Согра заметил странный блеск. Приписной заинтересовался неведомой горной породой и выломал кусок. По виду он напоминал вываренное мясо, у которого отделялись тонкими нитями волокна. Никому не сказав о своем открытии, замкнувшись в избе, он долго с женкой возился над таинственным минералом и еще большему диву дался: из найденных волокон можно было ткать, плести. Обрадованный Согра поспешил к Демидову.

– Ходил я, батюшка, по речке Тагилке, и погляди, что отыскал! протянул он заводчику завернутый в тряпицу поблескивающий, ослепительной белизны камень.

Демидов недоверчиво взял в руку минерал.

– Что за находка?
– удивился он и стал внимательно разглядывать ее. Глаза его постепенно разгорелись, морщины разгладились. Большим корявым ногтем Никита стал ковырять поданный камень, и тот рассыпался на мягкие охлопья.

– А ты, батюшка, его молотком постучи и погляди, что только будет! предложил Согра.

Никита взял молоток и стал колотить по куску. Минерал под ударами распушился на тончайшие шелковые нити.

– Ты гляди, что творится!
– удивленно рассматривая волокна, сказал Демидов.
– Будто и впрямь куделька, мягка да шелковиста!

– И я так мыслю, хозяин! Как лен, эта куделька горная на пряжу годна! пояснил приписной.

– А ты откуда знаешь, что сей минерал на пряжу гож?
– спросил его Никита.

– Женка полотенца соткала. Гляди, хозяин!
– Согра вытащил из-за пазухи кусок холстины.
– Вот оно сроблено из такой кудельки!
– ответил приписной.

Вместе с Согрой заводчик отправился на место находки и был весьма поражен, когда неподалеку от Невьянска увидел целую гору из чудесного минерала. Никита жадно хватался за камни, разбивал их молотком, пушил на волокна.

– Моя эта горка! Моя - с жадным огоньком в глазах выкрикивал он и торопил погрузить каменную кудельку в возок.

На другой день Никита настрого наказал Софрону прислать свою старуху. Он внимательно допросил ее и приказал отвести амбар для тайной работы. Крестьянка оказалась толковая, сметливая. Она старательно отколотила камень, промыла и оставшиеся тонкие волокна пустила в дело. Чтобы лучше ткалось, старуха добавила в горную пряжу льна и слегка смочила маслом. В неделю старуха Согры соткала и поднесла Демидову скатерть.

– Хоть скатерть эта, батюшка, и не" самобранка, но заветная она: в огне не горит и всегда новенькая! Гляди, кормилец!

Старуха проворно взмахнула скатертью, и не успел хозяин ахнуть, как мастерица бросила ее в огонь. Демидов снова диву дался. Полотно из горной кудели не горело, оно накалялось и от накала белизной своей стало чище выпавшего снега. Выгорели в нем только лен да масло и грязь!

– Дивная скатерка! Ой, до чего дивная!
– никак не мог успокоиться Никита.

То, что горная куделька не горит в огне, приводило его в неописуемый восторг. Давно уже так не радовался Демидов.