Чтение онлайн

"Вот и подарочек царю!" - подумал он и стал собираться в дорогу.

– Ты бы, батя, на заводе побыл, а я поехал бы в Санкт-Питербурх, просил отца Акинфий.

Никита и слушать не хотел, только руками замахал:

– Да ты что! С Татищевым тягаться не шутка. Умен! Хитер! Нет уж, сынок, сам доберусь! Видно, не скоро ответ на челобитную придет.

В дорогу заводчику отобрали лучшие сибирские меха, серебро, уложили в сундуки и на сундуки навесили крепкие замки. Особо осторожно упрятали в укладку скатерти, рукавицы и кружева, сработанные из горной кудели.

По приезде в столицу Никита вырядился в лучшее платье и поехал к Меншикову.

Князь переехал к этому времени в просторный дворец на Васильевский остров. У ворот дворца толпились приставы, стража, во дворе у коновязи ржали кони. Когда княжеский холоп ввел Демидова в покои, у того глаза разбежались. Покой был крыт китайским штофом, мебель замысловатая с бронзою, кругом в простенках сверкали большущие зеркала. Никита тревожно подумал: "Да-а, зажил нынче Данилыч! Не зазнался бы!"

Однако сам князь вышел навстречу гостю. Меншиков изрядно потолстел, появился второй подбородок, у глаз легли морщинки. Одет был Александр Данилович в блестящий мундир, на котором сияли орденские кресты и звезды, в руках он держал трость с бриллиантовым набалдашником.

Князь остановился, с минуту молча разглядывал гостя, всплеснул руками:

– Никита! Каким ветром занесло?

– Да с Каменного Пояса, - потянулся целоваться Демидов.

– Ах, желанный гость!
– Меншиков весело прищурился, хлопнул Никиту по спине.
– А соболей много приволок? Я ведь ноне женатый. Жену обряжать надо!

"Ишь хапун какой, - подумал Демидов.
– Богатств, поди, и без того не оберись, а все мало".

– Как же, приволок, Данилыч. Ух, какую я рухлядь-то добыл! Никогда такой не видели в Санкт-Питербурхе!
– ответил Демидов.

– Вот удружишь!

Данилыч взял Никиту под руку.

– Ну, чать, не байки рассказывать прискакал издалека, а за делом? Знаю твою повадку!

Демидов поклонился слегка, хозяин не дал раскрыть рот:

– Дела потом, а ноне - ты гость. Идем к хозяйке!

Меншиков провел Демидова через вереницу горниц, и все-то они были крыты или штофом, или бархатом, одна была отделана вызолоченной кожей. Всюду сверкал хрусталь, везде бронза, невиданная мебель.

В горнице, в которую привел Меншиков гостя, было просторно и светло. Рассевшись в креслах, на солнце нежились разодетые дамы.

– Даша!
– крикнул Александр Данилович жене.
– Заводчика приволок. Вот он, бородач! Полюбуйся, богат и знатен купец!

Три дамы, одетые по-чужеземному, разом поднялись и сделали книксен.

Круглолицая румяная Дарья Михайловна, хозяйка, пленила Никиту смешливостью. Вся ее дутая чопорность сразу пропадала, когда она смеялась.

У Меншикова при взгляде на белокурую жену глаза светились ласково; по всему угадывалось, что светлейший любил свою подругу. Не было в Александре Даниловиче прежней статности, но был он все еще проворен.

Женщины окружили Демидова, и каждая тараторила свое и ждала только к себе внимания.

"Руду копать да чугун плавить куда легче, чем с вельможными бабами знаться!" - подумал Никита.

Ни на минуту дамы не отпускали от себя заводчика, заставляли играть с ними в фанты. Будь оно проклято, до чего все это неловко было и неприятно! Чего только они не заставляли Никиту выделывать! Помня о деле, Демидов молча покорялся причудам светских капризниц. На фантах его проштрафили и повели танцевать.

"Боже, твоя воля!
– с огорчением подумал Никита.
– Николи с женкой такой утехе не предавался, а тут - на, выходи и пляши!"

Крепился-крепился старик, под конец скинул бархатный камзол, тряхнул головой и топнул башмаком:

– Коли на то пошло, давай нашу родную, русскую!

Александр Данилович отвалился в кресле, за живот схватился:

– Ну, давно бы так! Проштрафился и пляши!

Дамы пустились вокруг Демидова в пляс. Данилыч задергал ногами, пошевеливал плечом: не стерпел сам - вскочил и пошел петушком по кругу...

Ой, то и пляс был, по всем хоромам гул шел! Меншиков покрикивал:

– Поддай жару!.. Эй, женка!..

Дамы плыли уточками, слегка сгибаясь корпусом то вправо, то влево, помахивая белыми платочками. Однако женщин, затянутых в корсеты, танец утомил.

У дверей в горницу неприметно, один по одному, собрались княжеские холопы. Старик дворецкий, обряженный под иноземный лад, бритый, но с баками, стукал крышечкой табакерки, понюхивал табачок, головой крутил:

– Лих еще наш Данилыч! Михайловна ж пава...

Никита рукавом утирал с лица пот. Выйдя, притопывая, на середину горницы, в кругу женщин он ударял в такт ладошками и приговаривал:

– Приуда-р-рю! Раз-зойдусь! Ухх!..

По дальним горницам загремели торопливые шаги, в дверь шумно вбежал исполин в высоченных сапогах, раздвинул холопов.

Никита оглянулся и обмер: "Батюшки, царь Петр Ляксеич! Ой! Вот, старый дурак, опозорился!.."

Государь загрохотал добродушным смехом, шагнул длинными шагами к креслам, - брякнули шпоры, - бросил на ходу треуголку.

– С чего взбесились?
– садясь в кресло, спросил он.

Смущенные дамы присели перед царем в поклоне. Алексашка, утирая платком лицо, отдувался:

– Ой, мин герр...

Заметив благодушие на царском лице, Данилыч засмеялся. Дамы сконфузились. Демидов не знал, что делать.

– Ну, с чего в пляс пошли?

Меншиков махнул рукой на Демидова:

– Да вот сибирский гость наехал, проштрафился, а бабы обрадовались случаю. Гляди, мин герр, бородища какая, а плясун - не дай бог!..

Никита стоял смущенный. В другом месте он непременно глубоко разобиделся бы, но, видя, что государь смеется, хозяева смеются, расхохотался и сам.

Царь притих на минуту, искоса поглядывая на Демидова:

– Ну, Демидыч, докладывай, сколь пушек да ядер приволок?

Никита опустил голову, развел руками.

– Беда, государь!
– огорченно сказал он.

Царь встал, лицо его помрачнело, прошла легкая судорога.

– Что за беда, Демидыч, приключилась?
– спросил Петр.