Чтение онлайн

Не исключено, что другая семья Семена Демидовича (жена Анна Кондратьева, трое сыновей и две дочери) упомянута в переписной книге тульской Оружейной слободы 1715 года. О самом Семене сказано, что он «с Тулы бежал в 712-м году» [36] .

Высказано предположение о существовании у Никиты Демидова двух неизвестных по имени сестер, одна из которых вышла замуж за казенного кузнеца Аврама Артемьевича Куприна, а другая — за Степана Копылова. Сыновья обоих служили позднее у своего дяди в приказчиках [37] .

В первой трети XVIII века Антифеевы, не занимая значительного места в промышленной среде Тулы, тем не менее в ней оставались. Двое из них — стальной мастер Макар Игнатьевич и промышленник Андрей Семенович Антюфеевы (можно предположить: сыновья Игната Васильевича и Семена Демидовича) — принадлежа к казенным кузнецам, владели ручными заводами [38] . Кем бы они ни приходились нашим Демидовым, родственная их близость им несомненна. Тем более показательная их причастность к миру тульского металла.

Антюфеевых среди жителей Тулы встречаем и позже — в XVIII и XIX веках, причем почти все они по-прежнему оружейники. Жили здесь Антюфеевы и в XX столетии. Вопрос, кто из них был близок к Демидовым (принадлежал к потомкам братьев Никиты или к линии его дяди), требует изучения.

Документов, которые хоть что-то рассказывали бы о первой половине жизни Антюфеева Никиты (время приблизительно до начала 1690-х годов), как мы убедились, огорчительно мало. Портрет на их основе не создать, даже эскиз не набросать — в распоряжении мелкие упоминания, случайные частности. Безмолвие документов отчасти компенсируют легенды, тоже, впрочем, немногочисленные и немногословные. В чем-то неточные, в чем-то искажающие реальность, во многом они, однако, вполне правдоподобны и, не исключено, — даже и достоверны.

Большинство авторов, в сочинениях которых они переданы, лишь пересказывают уже опубликованные версии, иногда перерабатывая их и дополняя. Наиболее интересны самые ранние фиксации того, что сохранила коллективная память, — тексты, помещенные в работах И. X. Гамеля (1826), Г.И. Спасского (1833) и И.Ф. Афремова (1850).

Согласно Афремову, придерживавшемуся, как мы помним, версии сельского происхождения предков Демидовых, Никита родился уже в Туле в 1656 году. Эти данные заимствованы скорее всего из эпитафии на его надгробии, которая сообщает еще и дату события: 26 марта [39] . На основании указов царя Федора Алексеевича 1678 и 1679 годов, «коими дозволено всем, из свободного состояния кузнецам, записываться в тульские самопальники, старик Демид… с сыном своим, отлично уже обучившимся оружейным мастером Никитой Демидовыми внуками, приписался в казенные самопальники и, имея от прибыльных трудов своих хороший достаток, обзавелся в Кузнецкой слободе двором и домом… По кончине родителя Никита Демидович Антуфеев1690-го года имел уже много работников и зажиточное состояние» [40] .

Не всё в приведенный рассказ перешло из предания, даты историк черпал откуда-то еще — они в памяти поколений без письменной фиксации не удерживаются [41] . Но отличная обученность молодого Никиты, прибыльность его трудов и хороший достаток в доме — обогатить рассказ такими деталями могла как раз устная традиция.

Чему учился Никита — долго гадать не приходится. Читать и писать он не умел. Зная о природной его талантливости, это можно объяснить только тем, что грамоте его не учили. Где учился другим «наукам» — тоже не секрет. Несомненно, в самой слободе, где индивидуальное ученичество еще долго оставалось единственной формой передачи прикладных знаний и опыта. Несомненно, вначале у отца. Вероятно, у кого-то из местных мастеров он «стажировался» после смерти родителя — об этом рассказывает предание, которое приведем ниже. С учетом того, что, как обнаружится позже, он обладает знаниями, достаточными для постройки вододействующего металлургического завода, очень вероятно, что он поработал и на одном из существовавших под Тулой таких заводов, куда время от времени направляли и казенных оружейников [42] .

О том, как применял освоенные навыки молодой Никита Антюфеев, повествует история, известная благодаря Д.Н. Бантышу-Каменскому, у которого она была заимствована Е. П. Карновичем и К.Д. Головщиковым. Присутствующие в ней детали — из тех, которые или фольклор сохранил, или кто-то придумал, вжившись в стиль. Вот как передает ее Головщиков: Никита «нанялся… в работу у одного из местных (тульских. — И. Ю.)кузнецов с платою по одному алтыну в неделю. Первые 5 алтын, заработанные Никитой Демидычем, он отдал своей матери, сказав при этом: "Вот тебе, матушка, за то, что ты меня кормила и поила!" Сосед мастера, у которого жил Никита, заметивши в нем хорошего работника, стал переманивать его к себе, обещая вместо одного три алтына в неделю. Демидыч же, помня хлеб-соль своего хозяина, сообщил об этом ему, прося прибавить к прежней плате хоть что-нибудь. Кузнец, зная искусство и прилежание Никиты, охотно согласился на прибавку, и Демидыч остался у прежнего хозяина» [43] .

Обратим внимание, что Никита в этом рассказе изображен уже потерявшим отца, причем складывается впечатление, что довольно давно (иначе кормильцем уместнее было бы называть именно его, а не мать). Это не согласуется с документами, в одном из которых, 1676 года (Никите 20 лет), он упомянут вместе с родителем, тогда еще живым. Документ и предание дают две версии биографии, принципиально между собой различающиеся. Одну путевку в жизнь получает отпрыск, растущий под руководством и защитой родителя, совершенно другую — безотцовщина, подрабатывающий в мастерской у соседа. Совместить две версии юности невозможно. Документ и предание не согласуются.

Между тем именно этот и подобные ему исторические анекдоты формировали у потомков образ молодого Никиты: умелого и работящего, уважающего старших и помнящего добро, преданного данному им слову, готового ради него пренебречь корыстным интересом. Были ли перечисленные качества присущи ему в действительности? Они ли образовали тот сплав, который позднее позволил ему добиться столь блистательного успеха?

Первые документальные сведения о Никите, из совокупности которых можно выстраивать короткий рассказ, относятся к 1691 году. Они касаются спора вокруг земельного участка в Кузнецкой слободе. Оружейники, которые издавна покупали на нем уголь и «простреливали» (испытывали) казенное ружье, считали его своим. Стольник Михаил Васильевич Арсеньев утверждал другое: участок принадлежал его отцу. Не имея подтверждающих документов (якобы сгоревших при пожаре дома в деревне), Арсеньев тем не менее дворовое место огородил. Он хлопотал о его за ним закреплении и добился-таки посылки из Москвы грамоты соответствующего содержания тульскому воеводе. Кузнецы, утверждая, что в писцовых книгах такая собственность за Арсеньевыми не значится, исполнению указа противились. Арсеньев потребовал их к суду. Трое из них, староста Никифор Орехов и казенные кузнецы Никита Демидов и Исай Мосолов, находились в это время в Москве. 26 июня в Оружейной палате они объявили, что по иску Арсеньева отвечать «без совету мирских людей, своей братьи» отказываются. Одновременно заявляли о намерении «бить челом великим государем на него, Михаила Арсеньева, об отчистке торговой нашей площади, которую загородил он, Михайло, себе во двор и завладел без крепостей». Возможно, не вполне уверенные в прочности своей позиции, ссылаясь на данный слободе срочный заказ, они попытались разбирательство отложить: просили, чтобы Арсеньеву было указано «иску своего искать», когда ружья будут сделаны и сданы. Успеха в этом, однако, не добились: воеводе было послано распоряжение сообщить кузнецам о необходимости выслать в Москву одного или двух доверенных представителей «встать к иску» в Оружейной палате. Соответствующие расписки и поручительства воевода отправил 28 августа [44] . Дальнейшие события неизвестны.

Что в первую очередь останавливает внимание в этой небогатой событиями и невыразительной в деталях истории — сам факт присутствия Никиты Демидова в составе делегации, во-первых, составленной из далеко не рядовых представителей слободы, во-вторых, занимающейся в столице вопросом, значимым практически для всех казенных кузнецов (уголь, которым торговали на спорном месте, покупали для работы все оружейники, проверке подлежала продукция также всех). Отчетливо видно, что, перевалив рубеж 35-летия, Никита Антюфеев сумел утвердить себя в слободе в качестве человека, способного решать ответственные и непростые задачи (в данном случае — защищать корпоративные интересы в центральном государственном органе). Нечто (авторитет? возросший уровень материального благосостояния?) подняло вчерашнего молотобойца до уровня, позволившего ему работать на равных с деятелями круга слободской элиты, — с действующим старостой и одним из представителей фамилии Мосоловых, род которых не раз давал слободе кандидатов на самые ответственные должности внутреннего самоуправления.

Поездка Никиты в Москву в 1691 году обратила на себя внимание историков еще и потому, что позволила предположить, что именно в это время он познакомился с царем Петром Алексеевичем [45] . Не зная, когда и как это в действительности произошло, выскажем, однако, сомнение в правдоподобности этой гипотезы. Петр не часто в это время посещал Оружейную палату, если же посещал — прежде всего ради оружейных ее «закромов», откуда черпал оружие для вчерашних потешных. Такими вещами, как разбор спора по поводу небольшого земельного участка в провинциальном городе, он не интересовался — во всяком случае, подобных случаев в хронике его жизни мы не знаем.