Чтение онлайн

Принес ли, порывшись в доме Демидова, Пальцов что-то из обещанного им — из документов не ясно. Но кое-что, имеющее отношение к делу, было обнаружено Васильевской ревизией самостоятельно при разборе заводских «писем». В частности — копия справки, присланной в Берг-коллегию из Конторы главной артиллерии и фортификации в 1730 году. В ней сообщено о челобитье Никиты от 31 марта 1694 года — документе, появление которого, возможно, и запустило маятник истории его завода. Его прошение касалось отписанной по обращению тульских ямщиков на государя мельницы на Тулице, к которой для сбора помольных денег был приставлен выборный целовальник. На нее-то и положил глаз Демидов, просивший теперь «пожаловать ево тою мелницею в жалованье на оружейное дело». Сообщено о удовлетворении прошения: «…та мелница по имянному великого государя указу дана ему по оценке со всякими мелничными заводы на 20 лет вместо денежного и хлебного жалованья» [68] . Решение сообщено в справке без даты.

Последовавшие за этим события смыкают историю мельницы с историей завода. О них сообщает воспроизведенная в справке сказка Демидова, показавшего в Пушкарском приказе: «Отдана ему, Никите, мушная мелница на оброк вместо годового окладного жалованья на 20 лет; и тое мелницу он снес, а около той мелницы построил железной завод, и тою мелницею к заводам владеет седьмой год, а еще владеть ему 13 лет» [69] . Эта сказка тоже не датирована, но приблизительно, с точностью до года, время ее подачи определяется легко — это 1700 или 1701 год [70] . Получается, что мельница была ему отдана в 1694-м, самое позднее — в начале 1695 года. Именно это можно предполагать, ориентируясь на скорость, с которой решались прочие вопросы, возбуждавшиеся Демидовым. Но в данном случае это особенно важно. Если так и было, то трансформация мельницы (снос построек при несомненном сохранении плотины и элементов гидроэнергетического хозяйства) могла начаться уже в 1694 году. Что именно тогда все и началось, говорят грамоты, уже известные нам по записным книгам Печатного приказа. Вот в чем состояла бурная деятельность Демидова на мельничном месте (он создавал на этой площадке завод), вот чему бурно сопротивлялись тульские ямщики, вероятно, уже осознававшие, что им придется расстаться с частью своих выгонов и огородов.

И это все следы событий начальной поры Тульского завода, которые удалось в 1733 году обнаружить? Да, именно так. Сведения, несомненно, интересны, в силу чего и нашли отражение в экстракте. Но самого для нас (как и для ревизоров 290 лет назад) важного документа — именно разрешительного указа на строительство Тульского завода — найти и тогда не удалось. Пальцов вынужден был признать: «…по которому указу Никите Демидову велено завесть те Тулские железные заводы, оного указу у Акинфия Демидова он не видывал; и после смерти отца ево, Акинфиева, Никиты Демидова остался ль, или оной указ, хотя и был, а в бывшей пожар, как оные заводы в 1718-м году згорели, з другими писмами сгорел, того он сказать не знает» [71] .

Итак, документы говорят, что строительство завода началось в 1694-м, самое позднее — на рубеже 1694 и 1695 годов. Самый же ранний приезд Петра в Тулу, возможность для которого оставляют косвенные данные, относится к осени 1695 года. Предлагаемая преданием последовательность событий (тульская встреча — разрешение — строительство) в эту хронику не вписывается. Получается, что донесенные им сведения о встрече царя и кузнеца следует признать недостоверными?

Думаю, что нет. Встреча в Туле могла состояться. Возможно, она сыграла определенную роль в истории завода. Но эта история к тому времени уже началась. Скорее всего и о мельнице, и о заводе с царем было говорено еще в Москве. В Туле Петр действительно мог осмотреть «место сие» и мог сказать сохраненную народной памятью фразу: «Распространи Демидыч свою фабрику, а я…» Только раньше слушатели и читатели понимали под фабрикой ремесленную мастерскую Никиты, а общий смысл фразы состоял в том, что ее должен заменить вододействующий завод. Теперь из нее можно вычитать и другой смысл. Петр увидел похожее на сказку превращение мукомольной мельницы в металлургическую мануфактуру и не мог не пожелать волшебнику «распространить» его чудесное умение. Когда через восемь лет он будет размышлять над предложением передать Никите казенный Невьянский завод на Урале, то, может быть, вспомнит об этом случае.

Установив, что в 1694 году Демидов уже строил завод, мы вправе спросить: а когда ему это разрешили? Не исключено, что разрешительного указа у Никиты на тот момент не было. Можно представить два сценария развития событий, в обоих из которых строительство завода начинается до появления такого указа. Первый: Никита имел предварительное устное разрешение Петра, которое мог получить где угодно, но вероятнее всего — в Москве. Второй: он мог начать работы на свой страх и риск, в расчете на то, что оформит разрешение позже. Ожидавшаяся встреча с царем в Туле — вполне подходящий для этого момент. Общим для них является то, что рождавшийся на месте мельницы завод какое-то время мог строиться и даже существовать, считаясь официально все еще мельницей. Погружение в этот вариант снова запутывает вопрос, прояснившийся благодаря найденным документам. И окончательно распутать его (в смысле — вывести на однозначный ответ) не позволят никакие новые находки (а они возможны, даже вероятны). Все равно в поисках даты рождения первого демидовского завода придется принимать волевое решение, основанное не только на знании фактов, но, как мы уже говорили, на представлении, какое событие лучше подходит для того, чтобы считаться его рождением.

А хроника этих событий выстраивается уже сейчас: 31 марта 1694 года — подача Никитой просьбы отдать ему мельницу на Тулице «в жалованье на оружейное дело»; последовавший за этим указ, удовлетворивший эту просьбу; 1694/95 год — указ (или указы), разрешившие строительство завода. При этом сами работы (снос мельницы и строительство завода) начались, возможно, раньше.

Выяснить, что происходило на заводе в первые годы его существования, не проще, чем разобраться в обстоятельствах его появления на свет.

След событий, сопровождавших превращение мельницы в доменный завод, сохранили уже цитированные грамоты тульскому воеводе, посланные в 1695-м — начале 1696 года из Преображенского. Мы помним о связанных с этим столкновениях — первых, в которых наблюдаем Демидовых воюющими со своими одноземцами. Пройдет совсем немного времени и подобные этому эпизоды станут повторяться. В боях и победах Демидов будет утверждать отличный от общего новый свой статус, преодолевая сопротивление среды, — продвигать и расширять свое дело.

Глухое свидетельство о состоянии дел на заводе относится к марту 1697 года. К этому времени Демидов, давно сотрудничавший с Преображенским приказом (учреждением, управлявшим Преображенским полком), завоевал авторитет в качестве специалиста в вопросах производства и ремонта оружия. В это время в Москву поступила прибывшая с Урала железная руда, которую последнее время усиленно там искали, намереваясь строить казенные заводы. Для экспертизы обратились к московским мастерам-бронникам и к Демидову. Он опробовал руду, изготовив из нее в качестве образца две фузеи с замками и два копья. Общее свое заключение сообщил в устной сказке в Сибирском приказе. Собственно руда получила в ней весьма высокую оценку. Но в приказе ему был задан еще один вопрос: согласится ли он переехать на Урал для ее разработки и плавки? Никита ответил обтекаемо: вроде бы отрицательно, но с перечислением условий, которые позволили бы ему озвученное решение изменить. Оговорки позволяли вернуться к вопросу вновь. Что же Никите мешало отправиться на Урал? По его словам, то, что «у него на Туле дом, и деревни, и железных и мельнишных заводов и снастей железных и оружейных заведено немалое число, и многие заводы не довершены» [72] . Из этих слов, если понимать их буквально, можно заключить, что на указанный момент Демидов не считал строительство своего Тульского завода законченным — оно продолжалось.

Мощность гидросиловых установок завода напрямую определялась запасом воды в заводском пруду, а он — площадью, ею залитой. Той земли, которую Демидов получил в свое распоряжение грамотами 1695 года, не хватало. Выход рисовался один — экспансия на прилегающие земли ямщиков. Демидов прямо (сказкой) просил об этом в 1700 году [73] . Просил и добился! Положительное решение оформил указ от 2 января 1701 года, известный по производному от него указу, данному спустя полмесяца тульскому воеводе Ивану Игнатьеву. Земля Демидову отводилась без обиды для ямщиков: те должны были получить в полтора раза больший участок за счет стрелецких земель. Завод этим указом отдавался Никите «впредь впрок безсрочно» (прежде — на 20 лет вместо денежного жалованья). Ему предоставлялось множество льгот, из которых важнейшая касалась отвода для рубки засечного леса: он получил в свое пользование полосу в Щегловской засеке шириной в пять верст. Плюс — монопольное право искать и добывать руду в ближайших к Туле Щегловской и Малиновой засеках [74] . Последнее, будь оно в точности исполнено, грозило полной остановкой копки руды на продажу, которой занимались крестьяне, и вслед за этим остановкой всех работавших на этой руде ручных заводов — основного поставщика металла для оружейного дела. Отчасти в силу столь опасных последствий, отчасти потому, что полная монополия на местную руду Демидовым ни тогда, ни после нужна не была, это свое право Демидовы в Туле реализовать не пытались.

Еще одна важная льгота, дарованная Никите указом 1701 года, — право покупать к своим заводам землю и людей. В отличие от других заводчиков он все еще умудрялся содержать свой завод без приписки к нему дворцовых крестьян, чем немало гордился, о чем при необходимости напоминал. Поскольку и крепостных он поначалу не имел, его предприятие носило чисто капиталистический характер (если считать главным его признаком использование вольнонаемной рабочей силы). Но при отсутствии достаточно развитого ее рынка надеяться на существенное развитие бизнеса не приходилось. Это понимал не только Демидов. Альтернатива приписке дворцовых волостей существовала одна: предоставление предпринимателю права покупать земли и крестьян. Прочие заводчики из непривилегированных сословий получат такое право только через два десятилетия после Демидова. Владение им — одна из причин, позволившая ему вырваться вперед в сравнении с другими заводчиками так далеко, что никто из преследователей уже не смог его догнать.

Этим разрешением Демидов воспользовался немедленно. Возможно, нам известны не все ранние его приобретения такого рода. Но совершенно точно, что в 1700— 1702 годах он пятью покупками приобрел 35 четей земли и 14 душ крестьян в деревне Понарьиной соседнего с Тульским Крапивенского уезда. Они обошлись ему в 90 рублей 80 копеек [75] . Благословенная древность, когда масштабы подобных сделок были таковы, что стороны учитывали копейки…

За что же такая щедрость царя, в общем-то не склонного осыпать подданных подобными милостями? Содержащееся в указе 1701 года обоснование пожалования коротко и исчерпывающе ясно: «…за ево знатную службу, что он построил новые железные заводы своими деньгами и проторми бе[з] споможенья и дачи дворцовых крестьян, как преж сего давали к таким же заводам в разных местех и в город ех иноземцом, и что он при иноземцах, которым многие дворцовые крестьяне к заводам даны, у железа и у всяких воинских железных припасов цены убавил…» [76]