Чтение онлайн

В конце 1978 года население Китая составляло 1 млрд человек, среди которых 80 % были фермеры, в большинстве своем малограмотные. Тогда действительно было сложно поверить, что бедная и отсталая аграрная страна сможет на протяжении двадцати лет поддерживать среднегодовой коэффициент роста на уровне 7,2 %. Как гласит древнее китайское изречение, «только взяв пример с лучших, достигнешь среднего; подражая же средним, достигнешь лишь малого». Вероятнее всего, «четырехкратное увеличение» ВВП рассматривалось в те годы скорее как лозунг, нежели как реальная цель. Сейчас, тридцать лет спустя, поставленная Дэн Сяопином цель нам уже кажется слишком консервативной. Как уже говорилось, на протяжении 32 лет, между 1979 и 2010 годом, темпы экономического роста Китая составляли 9,9 %, что на 2,7 % выше обозначенной Дэн Сяопином цели. Несмотря на кажущуюся незначительность, эти несколько процентов привели к росту экономики в 20,5 раза по сравнению с 1978 годом, а вместо «четырехкратного увеличения» ВВП при расчетных 7,2 % – к увеличению не на 9,2 %, а более чем в два раза. С 1978 года темпы роста внешней торговли Китая составили 16,3 %, что на 6,4 % выше роста ВВП. К 2010 году они достигли 2,9727 трлн долларов, получив таким образом 144-кратное увеличение менее чем за полвека. Таким образом, Дэн Сяопин был действительно великим государственным деятелем, он установил, казалось бы, недостижимую цель, которую в итоге превзошли.

В 1987 году после успешной защиты диссертации на соискание степени PhD [9] в Чикагском университете и последовавшей за этим исследовательской работы в Йельском университете я вернулся в Пекинский университет. Мое возвращение совпало с началом реализации программ «стимуляции экспорта готовой продукции при стимуляции импорта сырья», «обработки давальческого сырья, изготовления по образцу, сборке из давальческих узлов и компенсационную торговлю» и других моделей, включенных в стратегию «глобального торгового оборота». Первая же дискуссия о дальнейшем политическом курсе, в которой мне довелось поучаствовать после возвращения, была посвящена тому, каким может быть коэффициент зависимости от международной торговли в случае успешного воплощения этих стратегий в жизнь. Как правило, доля внешней торговли в структуре экономик «восточноазиатских тигров» может быть достаточно высокой, а коэффициент зависимости от международной торговли зачастую превышает 100 %, в то время как для стран Запада он существенно ниже. Согласно ежегодно публикуемому Всемирным банком «Докладу о мировом развитии», среди стран, чье население превысило 100 млн человек, этот коэффициент не слишком высокий. Например, у Индонезии в 1984 году он составил 23 % [World Bank, 1986]. Если бы Китай приложил достаточно усилий, он мог бы добиться лучшего результата, поэтому в качестве эксперимента мною была предложена цифра в 25 %, но она была отклонена подавляющим большинством участников той дискуссии. Коллеги полагали, что я нахожусь под влиянием американских экономических теорий и не до конца понимаю особенности собственно китайской экономики. Коэффициент торговой зависимости Китая вырос между 1978 и 1984 с 9,5 % лишь до 16 %, объем импорта и экспорта в структуре ВВП США тогда составлял 15,2 %, а Японии – всего 23,9 % [World Bank, 1986], поэтому считалось, что даже приняв стратегию, невозможно достичь коэффициента в25 %. Оглядываясь назад, я понимаю: мой прогноз был не менее консервативен, чем установленная в 1978 году Дэн Сяопином цель. Данные за 2008 год демонстрируют, что коэффициент зависимости от международной торговли Китая составляет 62 %.

Помимо увеличения объемов внешней торговли Китай начал активно привлекать иностранные инвестиции. Так, в 2008 году КНР удалось привлечь 692 млрд долларов, благодаря чему Китай оказался на втором после США месте по инвестиционной привлекательности своей экономики. Непрерывный рост экономики и наращивание объемов внешней торговли позволили стране накопить крупнейшие в мире золотовалютные резервы – более 3 трлн долларов, что значительно добавило Китаю «вес» на международной арене.

Экономический рост, последовавший за началом реализации политики реформ и открытости, оказал серьезное влияние на процессы развития как внутри страны, так и за ее пределами. Наиболее значимым внутренним результатом стал быстрый рост благосостояния населения. В 1980-е китайские туристы освобождались от уплаты налогов при ввозе «трех больших вещей» (собирательное название для символизирующих благосостояние предметов, в 1950-1960-е – наручные часы, велосипед и радиоприемник или швейную машинку, а к 1980-м так стали называть телевизор, стиральную машинку и холодильник), для возвращавшихся из более чем полугодов ой командировки – «шес ти больших в ещей» (телевизор, стиральная машинка, магнитофон, холодильник, вентилятор и фотоаппарат). В 1987 году этот список расширили уже до восьми предметов, в основном чтобы стимулировать возвращение в Китай выпускников западных университетов. Кроме уже традиционного цветного телевизора, холодильника, стиральной машинки и водонагревателя я привез для своей семьи целых четыре вентилятора. Тогда было трудно поверить, что когда-нибудь все офисы и почти каждая городская квартира будут оборудованы кондиционерами. Уровень жизни вырос как у офисных работников, так и у жителей сельской местности. В 1978 году около 30 % жителей сельской местности, что в абсолютных значениях составляло 250 млн человек, жили за чертой бедности и могли опереться только на «ссуды под производство, компенсационный выкуп продукции и материальную поддержку со стороны государства». По сравнению с этими цифрами 26,88 млн бедняков в 2010 году красноречиво свидетельствуют о сокращении количества живущих в бедности более чем на двести миллионов [10] . Созданные после Второй мировой войны организации – Всемирный банк, Азиатский банк развития, Программа развития ООН, Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН и другие – прилагают усилия по сокращению бедности в глобальном масштабе. Важным итогом ХХ века стало то, что при снижении числа проживающих за чертой бедности в Китае во всем остальном мире их число не только не уменьшается, но, наоборот, растет. В мае 2004 года в Шанхае состоялась организованная Всемирным банком Всемирная конференция по вопросам ликвидации бедности, в ходе которой, с одной стороны, признали значительный вклад китайского экономического развития в снижение уровня бедности, с другой – призвали Китай поделиться своим опытом в этом вопросе с другими странами.

Но выгоду от воплощения в жизнь политики реформ и открытости получили не только китайцы – экспорт недорогих и качественных потребительских товаров и предметов первой необходимости китайского производства позволил улучшить условия жизни беднейших слоев населения многих стран. Важным вкладом Китая в развитие мировой экономики стала его стабилизирующая роль во время начавшегося в октябре 1997 года азиатского финансового кризиса и разразившегося в 2008 году мирового экономического кризиса.

Во время азиатского финансового кризиса валюты стран Южной и Юго-восточной Азии подверглись существенной девальвации. Например, южнокорейская вона рухнула с 770 до 1700 за 1 доллар, тайский бат – с 25 до 54, индонезийская рупия – с 2203 до 11 950 (Thomson Reuters Datastream). Уровень экономического развития восточноазиатских стран достаточно близок к китайскому, и структура их экспорта схожа. Резкая девальвация валют этих стран привела к значительному удешевлению стоимости их продукции на мировых рынках, что оказало существенное давление и на китайский экспорт. Поскольку экспорт чрезвычайно важен для китайской экономики, международное финансовое сообщество ожидало, что Китай вслед за этими странами начнет усиленно девальвировать собственную валюту, но такой шаг мог запустить «конкурентную девальвацию», что усугубило бы кризис. Азиатский финансовый кризис поставил экономики страны Восточной Азии в худшее положение, нежели США во время Великой депрессии [11] , и многие представители финансовых и экономических кругов предполагали, что для восстановления потребуются десятки лет. Поэтому в 1998–1999 годах в центре внимания мирового сообщества стоял вопрос, произойдет ли девальвация юаня. Несмотря на все сомнения и опасения, Китай ответственно и дальновидно, выдержав мощное давление и поставив стабильность экономик окружающих его стран на первое место, гарантировал удержание существующего курса. Благодаря этому азиатским экономикам удалось восстановиться после кризиса всего за два-три года. Немаловажным фактором стало наличие больших золотовалютных резервов, накопленных в результате стремительного развития после начала политики реформ и открытости внешней торговли. Эти резервы позволили в решающий момент стабилизировать курс юаня, а рост китайской экономики и большие объемы восточноазиатского импорта способствовали восстановлению экономик стран Восточной Азии.

В точности так же в сентябре 2008 года, когда банкротство американского инвестиционного банка Lehman Brothers привело к мировому финансовому кризису, Китай, опираясь на огромное фискальное пространство и достаточные золотовалютные резервы, немедленно одобрил пакет стимулирующих мер на 4 трлн юаней (примерно 685 млрд долларов). Китайская экономика начала восстанавливаться уже в первом квартале 2009 года, рост ВВП тогда же составил 9,2 %, а в 2010 – уже 10,1 %. При этом совокупный мировой ВВП в 2009 году сократился на 2,3 %, а в 2010 вырос только на 4,1 %. Именно уверенный рост китайской экономики стал основной движущей силой восстановления мировой экономики после кризиса.

Но от экономического роста Китая выигрывают не только его ближайшие соседи. Так, между 2000 и 2007 годом экономики 2/3 африканских стран и регионов росли более чем на 5,5 %, а оставшаяся 1/3 – на 7 %. Эти беспрецедентные для Африки показатели роста в значительной степени можно поставить в заслуги Китаю – его постоянно увеличивающаяся потребность в импортируемом сырье способствовала росту цен сырья на мировом рынке, что оказало значительное влияние на экономики богатых природными ресурсами стран Африки. Причем это справедливо и для некоторых азиатских и латиноамериканских стран. В качестве примера можно взять японскую компанию Nippon Steel Corporation – пережив подъем в 1950-1960-е, она, как и японская сталелитейная промышленность в целом, пришла в упадок в конце 1970-х. Но в начале XXI века компания возродилась в момент, когда начался рост мировых цен на сталь, напрямую связанный с китайским импортом. Кроме того, Аргентина, Бразилия, Чили и другие страны Латинской Америки также получили выгоды от торговли с Китаем. Поэтому стимулирующее влияние китайского экономического роста на мировую экономику очевидно.

Китай стал важной движущей силой мировой экономики. В 1980-1990-е все пять стран, которые, как и Китай, обеспечивали наибольший прирост совокупного мирового ВВП, входили в Большую семерку (G7) (см. рисунок 1.2). В те годы вклад Китая составил 13,4 % и 26,7 % от вклада США, а в период между 2000 и 2009 годом он превысил вклад США на 4 %.

Рисунок 1.2. Пять крупнейших экономик, внесших наибольший вклад в развитие общемировой экономики в 1980–2009 годах

Источник: Авторский анализ статистических данных развития экономики Всемирного банка

Тем не менее, несмотря на бурный экономический рост КНР за последние 32 года, ВВП на душу населения в 2010 году составил лишь 4428 долларов, то есть всего 9 % от аналогичного показателя США. Внушительный разрыв между средними доходами на душу населения очевиден и по сравнению с развитыми странами. Этот разрыв будет сложно сократить при отсутствии гарантий в стабильном экономическом росте и возможности обеспечить рабочие места трудоспособному населению из городов и сельской местности. С другой стороны, реформы предполагают перераспределение благ, нередко в ущерб некоторым группам населения, что вызывает социальную напряженность. Объяснение, почему Китаю удалось сохранить стабильность и избежать ошибок СССР и стран Восточной Европы, в том, что быстрый экономический рост позволил получить государству более регулируемые источники средств, которые можно было направить на поддержку пострадавших от политики реформ и открытости слоев населения, что позволило снизить эту напряженность.

В целом вплоть до XVIII века темпы роста мировой экономики были достаточно скромными, всего около 0,05 % в год. В дальнейшем, уже во время промышленной революции на Западе, рост значительно ускорился, но оказался крайне несбалансированным – всего несколько государств приняли на себя роль «двигателя» мировой экономики, пропасть между отдельными странами была огромной и продолжала увеличиваться. Первым таким «локомотивом» стала Британия, где и началась промышленная революция; с конца XIX века до начала Второй мировой войны эту роль перехватили США, а быстрое послевоенное восстановление Японии и Германии придало росту мировой экономики новый импульс. Тем не менее в начале XXI века Великобритании, США, Японии, Германии и другим развитым странам было сложно найти новые рычаги роста мировой экономики, а политические и социальные проблемы внутри этих стран сдерживали дальнейшее экономическое развитие. В то же время Китай уже заметно выдвинулся вперед и всерьез претендовал на роль «локомотива» мировой экономики. Что же касается «дальности отправления» этого «локомотива», то она определяется исключительно «топливом», которым в данном случае является потенциал экономического роста Китая.

На потенциал будущего экономического роста Китая существует множество точек зрения, но в целом они сводятся к двум магистральным прогнозам. Согласно первому, к 2030 году Китай обгонит США, согласно второму, китайская экономика может обрушиться в любой момент [12] . Чтобы правильно оценить две эти противоположные позиции, необходимо четко понимать основные детерминанты экономического роста Китая. С точки зрения производственной функции экономический рост зависит от нескольких аспектов.