Чтение онлайн

– Не духарись. Я тебя знаю. С такой совестью по пятьдесят восьмой сидеть надо. Да, вот забыл - твоя тетрадь. Абрамкин уже нюхать начал. Я отнял - конспекты, говорю. Только - почерк у тебя такой, что никто не разберет.

Они пошли рядом вверх по улице.

– Съедят тебя, - повторил Гришка.
– Один шанс - на весь банк идти. Отстучи прями-ком Маленкову. Так, мол, и так. Имею гуманитарное образование. К технике интереса, то есть - не интереса, а как бы это сказать - склонности не имею. Боишься загубить ответственное дело, потому что матчасть сложна, а ты ничего не понимаешь. Кроме того, уже на возрасте, два-дцать шесть лет, а даже законченного училища нету. Дуй на всю катушку, расписывай. Хорошо бы что-нибудь семейное подпустить. Мол, есть невеста, но не можешь жениться, потому что в части для нее нет работы.

– Это можно, - засмеялся Борис.

– Ну, и про аспирантуру добавь. Хочешь поступать, реферат, дескать, готов и всё в таком духе... Самое главное, обратный адрес не очень раскрывай. Напиши только номер без города. Если у них там кавардачок и они сразу не смекнут, откуда ты такой, то наложат роспись: "отпустить" - и в штабе армии уже ничего сделать не смогут. Только не пиши, какая техника. Просто для тебя, дурака, сложна, потому что ты гуманитарий с минус третьей близорукостью. Усвоил? Только шанец небольшой - один из тыщи!.. Вместо ответа Курчев по-собачьи стал прыгать вокруг Гришки, целовать его в морду, и шедшие сзади офицеры никак не могли понять, когда этот дурак-историк успел нализаться.

11

Тощенький, курчавый, как баран, младший лейтенант Федька Павлов напоминал не Пушкина, а скорее брата поэта - Льва. Слишком у Федьки было худое лицо и был он какой-то дерганый, петушиный. Когда напивался, непременно лез драться. Ползимы проболев ангиной, он теперь мучался чирьями. Они прочно обсели загривок, не позволяя застегивать ворот. Потому Федька сидел дома, а еду ему отправляла с посыльным буфетчица Зинка.

– Привет снайперам, - встретил он Курчева, отрывая голову от миски.

Посыльный, маленький неприметный солдат, сидел рядом с младшим лейтенантом, ожидая, когда тот доест, чтобы еще раз не бегать за грязной посудой.

– Дожуй сначала, - метнул Курчев недовольный взгляд на посыльного.

– Э, секрет полишинеля,- засмеялся Федька, но тут же сморщился. Донимали фурункулы.

– Ешь быстрей, - недовольно сказал летчик-связист Залетаев. Он забрался с ногами на койку и ждал ухода солдата.

В финском домике было три комнаты. В первой, отдельной, жили три младших лейтенанта. Большую, проходную, занимали пятеро: Курчев, Павлов, Гришка, Володька Залетаев и его одно-кашник, который сейчас был в отпуску. Последнюю, запроходную, оккупировала аристократия - два лейтенанта, ветераны части - маленький плешивый Секачёв и язвительный красавец с недолеченным триппером Морев. Все обитатели домика валялись сейчас на койках и вряд ли кто собирался после перерыва на объект в этот благословенный День Пехоты.

Курчев вытащил из-под кровати желтый кожаный двухсотрублевый чемодан, близнец того, что хранился в кладовой у Сеничкиных, и достал из него пишущую машинку.

– Опять за свое?
– бросил через открытую дверь Морев.- Тарахти на коленях. Мы играть будем.

– Геть отсюда, - махнул маленький Секачёв солдату.
– Завтра доешь, подошел к Федьке и выдернул у того миску.
– Пулю черти.

– На четверых?

– Будешь, Григорий Степанович?

– Один хрен... Начфина нету, - отозвался Гришка.

Игроки заняли стол. Курчев поставил углом свою тумбочку, и началась знакомая жизнь - преферанс под аккомпанемент маленькой тарахтелки.

"Техник-лейтенант Председателю Совета Министров

Курчев Б. К. Союза ССР тов. Маленкову Г. М.

в/ч . . .17.02.54" - быстро отстукивал Борис в двух углах

страницы.

"Дорогой Георгий Максимилианович!" - передвинул он каретку в центр. "Тоже нашел дорогого", - подумал про себя. "А, всё равно, читать не будет. Там тридцать тысяч курьеров, то бишь секретарей. Хорошо бы к самому глупому попало. Чтоб разорался: что такое? Почему не пускают? Сейчас из армии всех негодных гоним, а самого негодящего держат..." - размечтался, не отрывая пальцев от клавиш.

– Пас, - хмыкнул над столом Секачёв.

– Туда же, - зевнул Морев.

– Два паса, в прикупе...

– Колбаса!
– за Гришку докончил Федька.
– Открыть?

– Открывай. Как в колхозе, без распасовок играть будем. Вот чёрт, поблядушка не того цвета, - удивился, открывая бубновую даму.

– Без шпаги будешь, Григорий Степанович, - снова зевнул Морев.

"Мною подан рапорт на имя командования, - стучал Борис ("Именно командования, - усмехнулся про себя.
– Ни-ни, чтобы уточнять, какого..." Дело в том, что дальше командира корпуса он пока рапортов не подавал), ... с просьбой уволить меня в запас, так как я хочу честно работать и, не краснея, расписываться в денежной ведомости."

– Две да без одной - три, - ровным голосом считал над столом аккуратный Секачёв.

– За одну, - вторил Федька.

– Чего кропаешь?
– подсел к Борису скучавший Залетаев.

– Так, - отмахнулся тот.

Страница кончилась. Борис успел выдернуть ее из каретки и сунуть текстом вниз под машинку.

– Не сиди над душой.

– Себя выхваляешь? Я, мол, образованный. А нам тут пропадать, да?

– А если б почтальона убили?

– Не убили б. Помятелили б и всё... Сам виноват. Зачем в самоволки бегает. Других подводит.

– Ладно. Слышал. Сознательная дисциплина...

– Точно, сознательная. Когда каждый знает, что делает.

– Мятелит другого?

– За дело. А ты назло связал сержанта.

– Главную опору командира...

– Да, главную... Не ты ночуешь в казарме? На то и сержант, чтобы за тебя стоял над солдатской душой от отбоя до подъема.

– Эту суку убить мало... И вообще отлезь. Мне некогда.

– Куда спешишь? Все равно загорать в полку, если еще, скажи спасибо, на полигон не отправят.

– Там поглядим. Отзынь.

Курчев сунул за валик второй лист, надеясь, что "летчик" не разберет, о чем бумага.

– Чего пишешь?

– Рапорт, - буркнул Борис.

– Не поможет, - махнул рукой Залетаев и с неохотой убрался на свою койку.

Теперь Борис быстро заканчивал письмо в Правительство. Надо было успеть отстучать еще дюжину страниц реферата, из которых три даже не были толком скомпонованы.

"...Пользы от меня, как от техника, - никакой. Условий для научной работы - тоже никаких. Мы живем весьма скученно (впятером в проходной комнате), и вечером, когда выпадают свободные минуты, заниматься очень трудно, так как у четырех моих товарищей по комнате свои склонности в плане использования свободного времени. Кроме того, книг, нужных мне для занятий историей, нет ни в части, ни в близлежащих городках и поселках. А ездить в Москву в Библиотеку им. В. И. Ленина я не имею физической возможности. Даже для подготовки реферата мне пришлось использовать очередной отпуск."

("Может, зря? Да нет, проверять вряд ли будут. Скажу, что Алешка мне на Кавказе помогал. На пляже!" - усмехнулся он и перешел к главному, оставленному напоследок вранью.)

"...В пользу моего увольнения имеется еще одно, немаловажное обстоятельство: моя невеста учится в Москве в аспирантуре..."

(Шмаляй, шмаляй, - подбодрял себя.
– Невеста - не жена, штампа в удостоверении не оставляет...")

"...в конце года она заканчивает аспирантуру, но пожениться мы, по-видимому, не сможем, так как жить нам всё равно придется врозь. В пределах части моя будущая жена работы найти не сможет, а забрать ее в часть, чтобы после 18-летней учебы она сидела дома сложа руки, я не имею никакого морального права.